Category: 18+

Лем, Набоков и плохие эротические сцены

Станислав Лем, который в амплуа литературного критика, по-моему, блестящ, в своём эссе о набоковской "Лолите" делает длинное отступление, в котором излагает те соображения, которые мне много раз приходили в голову, и я рада, что не у одной меня такое впечатление - что человек, у которого литературного опыта и таланта было много поболе моего, его разделял. А именно, что подавляющее большинство эротических сцен в художественной литературе - плохие.
Лично я в своих романах избегаю эротических сцен не из трепетности интеллигентной дефачки, как некоторым моим читателям вообразилось, а именно из нежелания писать смешно и противно. В "Смерти автора" и "Страшной Эдде" предлогом обойтись без секса было то, что герой мёртвый, в "Двойном бренди" - то, что он инопланетянин (самое занятное, что, когда этот роман задумывался, мой личный опыт в этой части был нулевым, когда писался - довольно продвинутым, но на замысел это нисколько не повлияло).
Ну не нравится мне слово "член". Чего? Партии или правительства?
Однако в вопросе, почему всё-таки так трудно написать хорошую эротическую сцену, много неясного. Разумеется, Лем свернул на квазирелигиозные рассуждения о таинстве Непостижимого Ах, которое трудно передать словами (всё-таки католическая жилка в Леме сильна, сколько он ни высмеивал церковь). Русский аналог - Бердяев, если не Розанов. Но репродуктивные органы человека вполне постижимы анатомией, а язык - лингвистикой. Если же речь идёт о чувствах, то, пардон, чувства литература изображает давно и успешно, и мы ей верим.
Потом, у римлян проблем с языком точно не возникало. Овидий и Катулл тому порукой. Любой переводчик на современные европейские языки бледнеет в растерянности перед первой строчкой стихотворения: Pedicabo vos et irrumabo... Макс Амелин перевёл как "Раскорячу я вас и отмужичу", что смешно и передаёт общий смысл намерений, но увы, лишено предметной конкретности - Катулл точно сообщает, какие именно действия собирается произвести с оппонентами. У Амелина был и другой вариант, но вышло совсем уж плоско и заборно.
То есть проблема всё-таки в длительных культурных табу. Из-за которых мы вынуждены колебаться между медициной и забором. Ну, либо прибегать к вычурным парафразам типа злосчастного "нефритового жезла" (кстати, почему нефритового? кто и когда видел зелёную пипиську?).
И шо делать?
Почему-то считается, что у Лоуренса в "Любовнике леди Четтерлей" какой-то феноменально новый и удачный язык эротических сцен. Не знаю, я ниасилила. Едва треть прочла - настолько это плохо, имхо, написано. В духе "Воскресения", только Толстой был против секса, а Лоуренс "за". Капать на мозги одной и той же идеей и долбить однотипными фразами, по тридцать раз повторяя слова ridiculous или connections - это даже для Лоуренса как-то совсем убого, во "Влюблённых женщинах" хотя бы язык был богатый и там Лоуренс хотя бы изобразить что-то пытался в красках. Лем, видимо, заставил себя дочитать до конца, и ему эротика Лоуренса решительно не понравилась. Охотно ему верю.

снова липа в скандинавистике

В 9-м выпуске "Атлантики" одна авторша опубликовала статью о птичьих чертах валькирий. Всё бы хорошо, но среди примеров она ссылается на "валькирию" в вороньем платье из начала "Саги о Вёльсунгах". Текст в оригинале, значит, открыть лениво. А в оригинале никакой "валькирии" нет, а есть неясный персонаж женского пола, способный превращаться в птицу:

Þat er nú sagt, at Frigg heyrir bæn þeira ok segir Óðni, hvers þau biðja. Hann verðr eigi örþrifráða ok tekr óskmey sína, dóttur Hrímnis jötuns, ok fær í hönd henni eitt epli ok biðr hana færa konungi. Hún tók við eplinu ok brá á sik krákuham ok flýgr til þess, er hún kemr þar, sem konungrinn er ok sat á haugi. Hún lét falla eplit í kné konunginum. Hann tók þat epli ok þóttist vita, hverju gegna mundi; gengr nú heim af hauginum ok til sinna manna ok kom á fund drottningar, ok etr þat epli sumt.

Валькирия, естественно, взялась из перевода Б. Ярхо тридцать лохматого года:

И вот говорят, что Фригг услыхала их мольбу и Один тоже, о чем они просили; он недолго думает и зовет свою валкирию, дочку Хримни-иотуна, и дает в руки ей яблоко и велит отнести к конунгу. Она взяла яблоко то, надела на себя воронье платье и полетела, пока не прибыла туда, где конунг тот сидел на кургане. Она уронила яблоко конунгу на колени. Он схватил то яблоко и догадался, к чему оно. Идет он тогда домой к своей дружине, и вошел к королеве и поел от того яблока.
На этот перевод автор статьи и ссылается.
Естественно, теоретически героиня этого эпизода может быть отождествлена с валькирией, но это требует оговорки. Нельзя же так откровенно демонстрировать незнание оригинала!
Причём такие ляпы весьма распространены. Другая авторша другого выпуска "Атлантики" (иноземная на сей раз), перечисляя мифы об инцесте, называет в числе персонажей, родившихся от инцеста - Зигфрида. Хотя рождение Зигфрида от инцеста имело место исключительно в опере Вагнера, а не в мифологии.

моралистическая порнография эпохи Просвещения

Читаю "Мемуары Фанни Хилл" Джона Клеланда и вижу, что классический спор "чем является данный объект - литературой или порнографией?" абсолютно к данному тексту неприложим. Те, кто говорят: "это литература", - подразумевают: "ergo, это не порнография". Да порнография, милые, порнография! Что не мешает ей быть прекрасным образцом литературы эпохи Просвещения.Collapse )

лингвистическое

Интересно, замечал ли кто-нибудь из лингвистов (признаюсь, я здесь недостаточно владею специальной литературой) определённую гомологичность процессов, происходящих в вербальной и в невербальной семантике?
Классический пример семантического сдвига, который ещё Еськова приводит - слово "туалет": первичное значение вытесняется вторичным у нас на глазах (уже моё поколение в начальных классах ржало над словосочетанием "утренний туалет"). Но это применительно к вербальному языку.
А вот такой предмет, как чулки. Его первичное значение нейтрально, немаркировано - такой предмет одежды, который надевается на ноги в определённом климате. У чулок издавна было и символическое значение (эротического фетиша), но оно было вторичным. Ещё для наших бабушек это был обыденный предмет одежды. Но сейчас для защиты от холода носят колготки, а чулки переместились почти исключительно в сферу эротических игрушек. Вторичное значение опять-таки вытеснило первичное.
По-видимому, это свидетельствует о том, что природа знака универсальна...