Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

моя научная деятельность

Немного обо мне.
По специальности шекспировед-расстрига: начинала с Шекспира, потом перевела две главы из Вильяма Лэнгленда, ну, а кончилось всё англосаксами (и до сих пор тянется).
Место работы - Институт филологии и истории РГГУ.
Научные интересы - западноевропейская культура от Средневековья по начало XVII в.; Древняя Русь; история ментальностей; культурные коды телесности.

Избранные публикации:

"Видение о Петре Пахаре" В. Лэнгленда. Гл. 1-2: Перевод, вступ. ст. и комментарии //Кентавр. Вып. 3. М.: РГГУ, 2006. С. 286-304. [pdf]

"Багира сказала...": Гендер сказочных и мифологических персонажей англоязычной литературы в русских переводах

Телесность и метафора плоти в "Венецианском купце" [pdf]
Collapse )
Ну, и если понравились мои статьи, можно выразить наглядно:</a>

не про вирус, не надейтесь

Решила всё-таки попробовать почитать Рекса Стаута (поскольку его хвалят люди, вкусу которых я доверяю), и убедилась, что это не моё. Хотя да, написано хорошо.
(Поясняю. Для меня "написано хорошо" и "мне нравится" - совершенно перпендикулярные вещи, мне очень часто не нравятся тексты, объективно написанные хорошо; и более того, я считаю, что умение различать эти вещи - показатель профессионализма филолога).
Итак, что не нравится персонально мне:
1) Я как читатель не мотивирована следить за ходом расследования. Всё-таки как поклонница классического британского детектива я считаю, что интрига должна быть основана на эмпатии. Но при чтении Стаута мне абсолютно всё равно, кого грохнули, кто грохнул и почему. Персонажи не вызывают сопереживания, они просто фигуры на шахматной доске. Даже когда речь идёт об оправдании невиновного, меня никак не цепляет судьба этого персонажа, мне не объяснили, почему важно, чтобы он оказался невиновным. Может, американскому читателю это и важно (вера в справедливость миропорядка), но я в абстрактную справедливость не верю, и эта идея вызывает у меня зевоту.
2) Арчи Гудвин невыносимо суетлив и скучен. С одной стороны, его слишком много, с другой стороны, он лишён каких-либо интересных черт - он просто функция рассказчика. Всё время быть с Арчи Гудвином, рассказывающим от первого лица, утомительно.
3) Сам Ниро Вульф мог бы быть интересен, но его, наоборот, слишком мало. Мне не нравится, что он эдакий чёрный ящик, который выдаёт решение задачи в готовом виде, предварительно поморочив всем головы. Я в курсе, что основная идея Стаута - сыщик сам не выходит из дома и не осматривает место преступления, а решает задачи чисто умозрительным способом - считается безумно крутой. Но мне не кажется безумно крутым исполнение этой идеи. Точка зрения самого Ниро Вульфа - вот чего мне не хватает. Автор всё время показывает его извне, как некоего "бога из машины". Сорри, это не соответствует тому, чего мне хотелось бы от детектива.
4) И кстати о "боге из машины". В повести "Цветов не присылать" я аж два раза поймала автора на нечестном приёме: в разрешении загадки важную роль сыграли факторы, которых не могли заранее знать и учитывать персонажи, но почему-то выбранная стратегия поведения оба раза оказалась правильной (для тех, кто не читал, не буду рассказывать). Хотя может быть, в рамках евангелической доктрины о предопределении это не случайность, а Божий промысел, но я не считаю, что ему место в детективной истории.
В общем, британцы, только британцы, и никто больше. Сейчас читаю Сэйерс - она хотя и пресна, и вяловата, но это правильные детективы.

ещё немного размышлений о контексте

По поводу "камней-следовиков". Имеются в виду камни с углублениями, напоминающими следы человеческих ног (естественными или искусственными), которые в русских деревнях почитаются как священные. Как всегда с подобными ритуалами, происхождение неясно, народ утверждает, что это следы Николы-Угодника или Богородицы, духовенство плюётся, а некоторые мифологи с умным видом возводят явление к жутко древним глубинам славянского язычества.
Так вот, прогуливаясь по музею Афинского акрополя, я увидела там любопытный экспонат - камень с двумя вырезанными углублениями в форме ступней. К сожалению, картинку дать не могу - снимать там было нельзя, а фото из музейного каталога неудачное, на нём ничего толком не видно, в сети же не нашла. В первый момент я приняла этот объект за следовик. При прочтении таблички оказалось, что это всего-навсего постамент от бронзовой скульптуры. Причём там сохранилась надпись о том, что это была статуя Афины, которую некие Аристей и Офсий специально заказали в дар храму, а Критий, соответственно, сделал. Углубления же - натурально, для того, чтобы статую закрепить.
В этот момент меня озарило. Ведь греки не стали одномоментно христианами только потому, что Константин так сказал. Скорее всего, приверженцы язычества продолжали какое-то время поклоняться постаментам от снесённых "идолов". А потом смысл культа стёрся, его языческое значение забылось, и он остался бытовать по инерции, как традиция. Затем побывавшие в Византии древнерусские паломники подсмотрели этот культ у греков, решили, что это авторитетный православный обычай, и перенесли его на нашу почву...
Мне, правда, неизвестны свидетельства о культе следовиков на Балканах, но он не обязательно должен был сформироваться там в том виде, в каком он существует в России. Если греки действительно какое-то время по инерции просто поклонялись постаментам от статуй (обосновывая это христианскими мотивами), то эта традиция могла угаснуть ещё несколько столетий назад, под османами.
В общем, вероятность, которой не стоит исключать.

как сломать мозг над текстом ("Сага о людях из Озёрной долины")

Вот шо это значит?

Jökull skar karlshöfuð á súluendanum og reist á rúnar með öllum þeim formála sem fyrr var sagður. Síðan drap Jökull meri eina og opnuðu hana hjá brjóstinu og færðu á súluna og létu horfa heim á Borg, fóru síðan heimleiðis og voru að Faxa-Brands um nóttina, voru nú kátir mjög um kveldið. пруф

Как хотите, я крутила-крутила и не могла придумать иного прочтения, кроме того, что Йокулль вырезал на шесте человеческую голову и руны, а затем почему-то зарезал лошадь и воткнул этот шест в её грудную клетку.
Специально облазила англоязычную литературу на эту тему - может, я тупая и недостаточно хорошо древнеисландский текст поняла. Английские переводчики понимают текст так же, как я, только они считают, что всю лошадь взгромоздили на кол:

Iökull cut a man's head onto the end of the pole and carved runes with the entire formula that was stated before. Then Jökull killed a mare and they opened up her breast and put it onto the pole and had it turned towards Borg. <...> пруф

Как бы то ни было, выходит какой-то бред. И похоже, бредовость действий никого не смущает, видимо, считается, что магические действия - они же по определению странные и иррациональные. Но, во-первых, у ритуала должна быть осмысленная схема. Существует этнография, в конце концов. В "Саге об Эгиле" всё ясно и понятно - и действия, и смысл ритуала:

Эгиль взял лошадиный череп и насадил его на жердь. Потом он произнес заклятье, говоря:
— Я воздвигаю здесь эту жердь и посылаю проклятие конунгу Эйрику и его жене Гуннхильд, — он повернул лошадиный череп в сторону материка. — Я посылаю проклятие духам, которые населяют эту страну, чтобы они все блуждали без дороги и не нашли себе покоя, пока они не изгонят конунга Эйрика и Гуннхильд из Норвегии.
Потом он всадил жердь в расщелину скалы и оставил ее там. Он повернул лошадиный череп в сторону материка, а на жерди вырезал рунами сказанное им заклятье.


Заметим, действия Эгиля правдоподобны и этнографически, и технически, в отличие от странных манипуляций Йокулля (чей портрет был вырезан на шесте? на каком его конце? как он связан с лошадью, и как целую лошадь водрузили на шест - или всё-таки она служила постаментом? кого из них повернули в нужную сторону?).
Как хотите, а мне кажется, что мы имеем дело с классическим "слышал звон, да не знает, где он". В распоряжении автора саги были, видимо, какие-то путаные сведения, в которых фигурировали "голова", "шест", "лошадь" и "вырезать". Или же постарался переписчик, копировавший текст с повреждённого списка, который решил додумать недостающие подробности.
Симптоматично и то, что автор "Саги об Эгиле" ещё понимал суть вредоносной магии, а для автора "Озёрной долины" "проклятие" - это скорее "поношение, издевательство" (нормальная эволюция значения слова и в русском, и в английском).
Кстати, убивает то, что известные мне исследования по теме нида практически оставляют без внимания тему вредоносной магии и рассматривают нид в основном в контексте оскорбления и неприличия - как будто семантика не менялась. Хотя практика вредоносной магии полностью не исчезала и в Новое время, и даже в просвещённых европейских странах. Вот у кельтологов, у тех это целое направление исследований, детально разработанное. Не хотят признать, что викинги баловались наведением порчи на врагов? Из того, что в сагах встречаются негативные отзывы о колдовстве, не следует, что им не занимались. Не будем забывать, что саги составлялись христианами к тому же и что они могли вкладывать в уста героям те идеи, которые сами считали правильными (не считая при этом, что они искажают реальность). В конце концов, невозможно никуда деть Эгиля, который явно и несомненно совершает акт наведения порчи, притом сочувствовать предполагается Эгилю, а не потерпевшему.

контекст - царь и бог

Так вот, про Афины.
Если посмотреть на весь этот археологический комплекс вживую, очень многое становится понятно. И в первую очередь то, что наши учебники дают об античности очень рваные представления, а большинство людей, с умным видом ссылающихся на античную культуру, ничего о ней не знает. (Я - другое дело: я всегда знала, что об античности я понятия не имею, и поэтому в данную сферу стремилась по возможности не лезть).
Во-первых, становится понятно, почему древние греки считали живопись и скульптуру ремеслом, а не искусством. А это действительно было ремесло, индустрия! Они пекли эти артефакты в неимоверных количествах. Ростовые мраморные скульптуры - это только верхушка айсберга - там ещё море мелких глиняных и бронзовых статуэток разной степени художественности, украшений, плакеток, памятных знаков и пр. Это была индустрия обслуживания храмов - как сейчас свечные лавки.
Во-вторых, современный человек (если он не специалист по античной археологии) очень плохо представляет себе, зачем вообще это делалось. У нас закрепилось стереотипное представление о том, что древние греки заворачивались в белые простыни и раздумывали над тем, чего бы ещё такого прекрасного сотворить. Кто, например, такие пресловутые куросы и коры? Не помню ни одного курса "Истории искусства", где бы это объяснялось. И только через 25 лет после того, как я услышала эти термины, благодаря музейному каталогу Акрополя я узнала, что это автопортреты горожан. Богатые афиняне считали, что богов не впечатлит, если они просто продукты пожертвуют, поэтому специально заказывали статую себя, любимого, несущего какой-то символический дар - фрукт, кувшин или телёнка. То есть демонстрировали свою способность затратить много денег.
Я давно обратила внимание, что высокоумные работы об истории и происхождении искусства, как правило, игнорируют вотивные функции изображений - по мнению искусствоведов, изображения существуют либо для того, чтобы на них молиться, либо для того, чтобы на них любоваться (что почти одно и то же). Хотя вотивные практики хорошо известны из этнографии.
И нет, в белых простынях они не ходили. Следы росписи на статуях довольно отчётливы, и реконструкции того, как греческие вышиванки выглядели 26 веков назад, тоже можно посмотреть. (Плиз, только не надо влезать с комментами на тему "какой ужас!" - ничего нового и конструктивного вы не скажете).

kora1

А это реконструкция. При сканировании обнаружилось, что подол у девушки расшит зверюшками:

kora2

язык 17-го века: как надо?

Пост про "язык 17-го века" в романе А. Чапыгина естественным и предсказуемым образом вызвал вопрос, известно ли мне, как говорили в 17-м веке, и как, по моему мнению, надо. Поэтому поговорим о том, как на самом деле разговаривали в 17-м веке.
В действительности это прекрасно известно, потому что от 17-го века сохранилось море документов, в том числе судебных протоколов, где записывалось то, что люди говорили на самом деле, а не то, что требовалось для украшения слога. Но, чтобы не ходить далеко, возьмём самый общедоступный памятник - "Житие протопопа Аввакума".
Вначале Аввакум придерживается убеждения, что в письменном тексте надо писать по-книжному, и изъясняется так:

Той же Дионисий пишет о солнечном знамении, когда затмится: есть на небеси пять звезд заблудных, еже именуются луны. Сии луны бог положил не в пределех, яко ж и прочии звезды, но обтекают по всему небу, знамение творя или во гнев или в милость, по обычаю текуще. Егда заблудная звезда, еже есть луна, подтечет под солнце от запада и закроет свет солнечный, то солнечное затмение за гнев божий к людям бывает. Егда ж бывает, от востока луна подтекает, то по обычаю шествие творяще закрывает солнце.

Но потом он всё больше и больше забывает о "книжности" и начинает писать так:

Посем привезли в Брацкой острог и в тюрьму кинули, соломки дали. И сидел до Филиппова поста в студеной башне; там зима в те поры живет, да бог грел и без платья! Что собачка, в соломке лежу: коли накормят, коли нет, Мышей много было, я их скуфьею бил, - и батожка не дадут дурачки! Все на брюхе лежал: спина гнила. Блох да вшей было много. Хотел на Пашкова кричать: «прости!» - да сила божия возбранила, - велено терпеть. Перевел меня в теплую избу, и я тут с аманатами и с собаками жил скован зиму всю. А жена с детьми верст с двадцеть была сослана от меня. Баба ея Ксенья мучила зиму ту всю, - лаяла да укоряла. Сын Иван - невелик был - прибрел ко мне побывать после Христова рождества, и Пашков велел кинуть в студеную тюрьму, где я сидел: начевал милой и замерз было тут. И на утро опять велел к матери протолкать. Я ево и не видал. Приволокся к матери, - руки и ноги ознобил.

Или вот:
Но помогала нам по Христе боляроня, воеводская сноха, Евдокея Кириловна, да жена ево, Афонасьева, Фекла Симеоновна: оне нам от смерти голодной тайно давали отраду, без ведома ево [воеводы], - иногда пришлют кусок мясца, иногда колобок, иногда мучки и овсеца, колько сойдется, четверть пуда и гривенку-другую, а иногда и полпудика накопит и передаст, а иногда у куров корму из корыта нагребет. Дочь моя, бедная горемыка Огрофена, бродила втай к ней под окно. И горе, и смех! - иногда ребенка погонят от окна без ведома бояронина, а иногда и многонько притащит. Тогда невелика была; а ныне уж ей 27 годов, - девицею, бедная моя, на Мезени, с меньшими сестрами перебиваяся кое-как, плачючи живут.

И моё любимое место:
Курочка у нас черненька была; по два яичка на день приносила робяти на пищу, Божиим повелением нужде нашей помогая; Бог так строил. На нарте везучи, в то время удавили по грехом, И нынеча мне жаль курочки той, как на разум приидет, Ни курочка, ни что чюдо была: во весь год по два яичка на день давала; сто рублев при ней - плюново дело, железо! А та птичка одушевлена, Божие творение, нас кормила, а сама с нами кашку сосновую из котла тут же клевала, или и рыбки прилучится, и рыбку клевала; а нам против тово по два яичка на день давала. Слава Богу, вся строившему благая! А не просто нам она и досталася. У боярони куры все переслепли и мереть стали; так она, собравше в короб, ко мне их прислала, чтоб-де батько пожаловал - помолился о курах. И я-су подумал: кормилица то есть наша, детки у нея, надобно ей курки. Молебен пел, воду святил, куров кропил и кадил; потом в лес сбродил, корыто им сделал, из чево есть, и водою покропил, да к ней и отслал. Куры Божиим мановением исцелели и исправилися по вере ея. От тово-то племяни и наша курочка была. Да полно тово говорить! У Христа не сегодня так повелось. Еще Козьма и Дамиян человеком и скотом благоденствовали и целили о Христе. Богу вся надобно: и скотинка, и птичка во славу его, пречистаго Владыки, еще же и человека ради.

Совершенно очевидно, что в этих местах Аввакум пишет на том языке, на котором он реально говорил с другими людьми. (Скорее даже диктует, чем пишет - по-видимому, его мемуары писались под диктовку). Понятно, что это не язык 20-21 веков, но это нормальный язык, ясный и без всяких палёных мышей и заколдобившихся Ромуальдычей. (Если кого интересует, Аввакум и ругаться умел прекрасно, я просто не цитирую).

А теперь про Карика и Валю

Всё-таки хочется поговорить именно об этой книге, и именно потому, что она написана хорошо. Один из тех случаев, когда книгу, взахлёб прочитанную в 12 лет, хочется перечитывать в 36.
В данном случае я хочу написать о вещи, до сих пор, кажется, никем не замеченной - об уморительной ловкости, с которой Ян Ларри протащил в детскую литературу конца 1930-х годов библейский сюжет.
Вы правда ничего не замечаете? Гражданин и гражданка, которые ослушались строгого указания седобородого дедушки ничего не трогать и употребили внутрь нечто фруктовое. Можно, правда, заметить, что, если бы уменьшительный эликсир не имел фруктового аромата, он вряд ли был бы привлекателен настолько, чтобы его выпить без разрешения. Однако посмотрите, как эта деталь тянет за собой всё, что необходимо для сюжета о грехопадении.
Как и в Библии, соблазнительницей оказывается Ева... то есть Валя. Именно она первой пробует эликсир и уговаривает попробовать Карика.
Затем, обе персонажа после рокового поступка оказываются голыми (поскольку уменьшились и потеряли одежду). Необходимо пояснить, что в иконографии русского православия до 17-го века отсутствовали обнажённые Адам и Ева в раю. В Древней Руси эта идея вызывала когнитивный диссонанс, и было выбрано толкование, согласно которому Адам и Ева до грехопадения были прикрыты некоей "духовной одеждой", которую затем потеряли. Ещё протопоп Аввакум сравнивал Адама и Еву с пьяницами, ограбленными догола в кабаке. Так что утеря одежды Кариком и Валей - вполне религиозный мотив, хотя, как всё у Ларри, он научно мотивирован (уменьшительный эликсир в желудке, разумеется, на одежду не действует - разве только в сказках Льюиса Кэрролла, но не в научной фантастике).
Но в тот момент, когда должно состояться изгнание из рая, Ларри ставит всё с ног на голову. Профессор Енотов, выступающий в роли Бога (чью именно роль он замещает, особенно очевидно, когда маленькие Карик и Валя пытаются до него докричаться, а он им кажется огромным), не только не сам осуществляет изгнание - напротив, он сам уменьшается, чтобы найти непутёвых детей, и отправляется за ними в мир насекомых. И здесь уже даже параллели с Христом не очень подходят, хотя буквализация идеи "умаления" и напрашивается.
Более того, прошедшие квест Карик и Валя, вернувшись в человеческий мир, сами спасают Енотова. Это поворот сюжета поинтереснее Пулмана.
Вот эта двойная оптика у Ларри интереснее всего. С одной стороны, в завязке и развязке всё мотивировано заданным научно-фантастическим сюжетом: требуется уменьшить героев и отправить их в мир насекомых, при этом необходимо, чтобы это выглядело правдоподобно. С другой стороны, все эти детали отлично складываются в архетипический миф, который, в свою очередь, получает оригинальное истолкование. При этом оба слоя книги не противоречат друг другу, а дают стереоскопическую картину представлений автора о мире и человеке.

Мои книги на Литресе

Ибсен круче Оруэлла

Вы только вчитайтесь в этот диалог:


Доврский старец

Коли хочешь стоять здесь у власти...

Пер Гюнт

Ладно, похуже бывают напасти.

Доврский старец

Должен ценить по достоинству ты
То, что обычаи наши просты.
(Кивает.)

Два тролля со свиными головами в белых колпаках и т. п. выносят еду и питье.

Лепешки коровьи, а мед от быка.
Не важно, сладка еда иль горька,
Зато привозить ее нам не придется, -
Все своего производства.

Пер Гюнт
(отталкивая угощение)

К черту домашнюю вашу еду!
Вот уж на что никогда не пойду!

Доврский старец

Но чашу получит - кто выпить не прочь,
А взявшему чашу - достанется дочь.

Пер Гюнт
(раздумывая)

Учит Писанье умеривать плоть.
Я отвращенье смогу побороть.
Ладно, пускай.
(Покоряется.)

Доврский старец

Вот он, разума глас!
Что ты? Рыгаешь?

Пер Гюнт

Бывает. Подчас.

Доврский старец

Еще с христианской одеждой расстаться
Придется тебе ради Доврского старца.
Ведь мы домотканым привыкли гордиться.
Лишь бант на хвосте у нас из-за границы.

Пер Гюнт
(сердито)

Нет хвоста у меня.

Доврский старец

Выход здесь прост:
Пришпильте ему мой воскресный хвост.

Пер Гюнт

Не дам! Из меня вам не сделать шута.

Доврский старец

Не вздумай посвататься без хвоста!

Пер Гюнт

Стать зверем велишь...

Доврский старец

Не будь нелогичным,
Хочу я, чтоб ты женихом стал приличным.
Дадут тебе бант ярко-желтого цвета,
За высшую честь почитается это.

Пер Гюнт
(раздумывая)

Что есть человек? Тростник, говорят.
Поступим, как требует здешний уклад.
Бог с ним, прицепляй!

Доврский старец

Сговорились, малыш.

Придворный тролль

А ну, помахать им попробуй немного!

Пер Гюнт
(раздраженно)

Еще вы чего захотите? От бога,
От веры Христовой отречься мне, что ль?

Доврский старец

К чему? Не стеснен в деле совести тролль.
Молись, как угодно, - пред нами ты прав.
Суть в том, каковы твой наряд и твой нрав.
А в храме любой поклоняйся химере,
Хоть лютого страха полно в твоей вере.

Пер Гюнт

Я вижу, ты полон нелепых идей,
Но можно, пожалуй, с тобой столковаться.

Доврский старец

Мы, тролли, получше своих репутаций
И тем отличаемся от людей.
Итак, разногласий не стало у нас,
Пускай усладят нас иные затеи.
Арфистки, за струны беритесь скорее!
Начните, плясуньи, веселый свой пляс!

вдруг подумала, что

у меня в трёх из четырёх книг есть мистика и сверхъестественное. Боюсь, что меня воспринимают как человека, склонного к мистике. Но это совершенно не так, у меня чисто материалистический склад ума, и даже в мой период увлечения религией он оставался таким же (в результате чего настоящей верующей я так и не стала).
Поэтому в "Страшной Эдде" душа изображена в виде информационной записи. Понимаю, что это модернизация, но мне кажется, древних германцев не слишком бы огорчила гипотеза, что душа записывается рунами на золоте.
Да, иногда миры книг устроены не так, как миры их авторов. Скорее даже чаще, чем иногда.

о литературной функциональности: Жюль Верн, "Таинственный остров"

Жюль наш Верн, как известно, был плодовитым и писучим. Но настоящих шедевров у него единицы. О вкусах можно спорить, но для меня из его романов самый-самый - это "Таинственный остров". А сподвиглась я написать о нём, потому что сейчас перечитываю его на английском. Так уж получилось, что в пакете бесплатных книг моего ридера оказался английский перевод "Таинственного острова". Между прочим, читается изумительно хорошо (как только привыкнешь, что Сайрус Смит в английской версии стал Сайрусом Хардингом - знатокам английского не нужно пояснять, как нелепо звучит оригинальное имя персонажа, так что редактура вынужденная).
В "Таинственном острове" меня всегда восхищала его идеальная бессюжетность. Я вообще совершенно ненормальный читатель, мне скучно и утомительно следить за интригами и перипетиями - кто куда поехал, кто в кого влюбился, кто с кем поссорился и кто на какого босса работает. Особенно нестерпимы для меня а) запутанные шпионские истории; б) запутанные любовные истории. Но ведь и многие поколения "нормальных" читателей читают "Таинственный остров" с удовольствием. Жюль Верн вынул из романа абсолютно все традиционные двигатели сюжета, включая любовный - и продемонстрировал, что и без всего этого роман можно читать запоем, не отрываясь.
(Да, и любовный. Экранизации "Таинственного острова", в которые пытаются насовать дам для оживляжа, просто бесят. Ведь это лучшее, что мог сделать Жюль Верн. У него полно других романов, где есть женщины и любовные сюжеты, и это у него всегда выходило гораздо слабее. Обязательно скатывается в мелодраматизм дурного пошиба - даже в "Детях капитана Гранта").
Причём заметьте - "Таинственный остров" не только бессюжетен, но и бесконфликтен. Между героями за всё время не возникает ни малейших трений. Современный читатель испорчен "Повелителем мух", а для Жюль Верна сама мысль о том, что пятеро хороших людей на необитаемом острове могут испытывать желание прибить друг друга - невозможна. Кстати, обратите внимание: в одном месте собралось целых пять положительных героев, которые даже грубого слова друг другу не скажут (хотя, казалось бы, уж от Пенкрофта логично ждать матросской непринуждённости), а у нас это не вызывает никаких возражений. Эти герои совершенно не кажутся сахариновыми, они производят впечатление достоверно изображённых обычных людей, и единственное, к чему можно придраться - что Спилетт недостаточно внятно прописан, ну так Жюль Верн ведь и не Золя. В чём же секрет? Очевидно, в том, что Жюль Верн избегает показывать героев в ситуациях, где они могли бы смотреться идеально-слащавыми. Они не совершают "благородных поступков" - они просто держатся с достоинством в повседневном быту.
Научно-познавательная ценность романа, разумеется, в настоящее время равняется нулю. Что в нём действительно гениально - это осмысление самого жанра робинзонады. Весь роман построен как полемика против "Робинзона Крузо", этого жития пуританского святого (хоть пуритане и отрицали культ святых, но лишь потому, что считали - святости может и должен сподобиться каждый). Русский перевод покромсан цензурой, а в английском это видно: Жюль Верн всячески подчёркивает протестантизм и набожность своих героев-американцев, которые, подобно Робинзону Крузо, всякий раз воздают хвалу Провидению, обнаружив очередной рояль в кустах. Вот только количество роялей в кустах зашкаливает, и набожных пуритан всё больше и больше посещают сомнения. Разумеется, в конце концов окажется, что все чудеса и невероятные удачи имеют вполне земную природу и организованы капитаном Немо, который, раз уж на его остров занесло незнакомцев, решил помочь, но не афишировать своего присутствия.
Однако большей частью успеха герои всё-таки обязаны своим знаниям, упорству и умению работать в команде. Изящным контрапунктом к истории пятерых американцев служит история Айртона, начальные условия у которого были гораздо лучше, чем у них. Айртон имел всё, чем располагал Робинзон у Дефо: хижину, инструменты, огород, коз и Библию. Библия, увы, ему не помогла. Сцене встречи с одичавшим до скотства Айртоном предшествует сцена, где экспедиция обнаруживает в заброшенном доме заплесневевшую Библию.
Робинзоновский сюжет подвергается двойной субверсии: неудавшийся "Робинзон" Айртон одновременно выступает и в роли Пятницы. Если у Дефо Робинзон занимается воспитанием дикаря Пятницы, приучая его к штанам и христианству, то герои Жюль Верна вытаскивают из состояния дикости деградировавшего белого человека, причём, что особенно иронично, один из участвующих в реабилитации - негр, бывший раб. (Нам вообще сложно представить себе, что почувствовал бы американский читатель лет сто назад, добравшись до сцен, в которых Неб спрашивает, кто сегодня будет помогать ему на кухне. Думаю, Жюль Верн хорошо представлял себе, какую крамолу с точки зрения американцев он написал, и осознанно стебался). Полемический посыл очевиден: одинокого европейца с сомнительным прошлым на необитаемом острове ждёт не переосмысление своей жизни и перерождение, а деградация; от религии тут помощи ждать не следует. Трогательная религиозность пятерых жителей острова Линкольна - не причина, а следствие того, что у них и так есть нравственный стержень. (Скепсис в отношении религии - традиционный и неотъемлемый элемент французской культуры, и здесь Жюль Верн, конечно, истый француз).
Вместе с тем сюжет о капитане Немо, подбрасывающем тайную помощь, прочитывается и по-другому: чистый эксперимент с робинзонадой поставить невозможно. Даже самая компетентная и здоровая команда не в состоянии выжить на острове без помощи извне. Невозможно в полевых условиях своими руками, например, изготовить современные медикаменты (эпизод, где капитан Немо доставляет Герберту хинин - народное средство в виде ивовой коры, увы, оказалось бессильно против инфекции, занесённой в рану). А это значит, что, при всём могуществе технических знаний, на необитаемый остров лучше всё-таки не попадать. Место человека - с человечеством. А уж идея забрасывать туда героя с воспитательными целями, как это сделал Дефо, с точки зрения Жюль Верна и вовсе абсурдна. Не случайно перевоспитание Айртона, когда он раскаивается в своих прежних поступках, происходит лишь благодаря контакту с другими людьми (а не уединённой жизни на острове с козами и Библией).