?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я тут как-то упоминала, что я ископаемый динозавр и не считаю деление на "большую" литературу и массовую - устаревшим. Другое дело, что, на мой взгляд, в этой области существует куча мифов и стереотипов, не имеющих отношения к реальности. Время с ними разобраться по-хорошему.

1. Нет, "массовая литература" не значит "ненужная" . Она нужна не менее, чем "большая литература". Я говорю так не из снисходительной политкорректности филолога, не в смысле "пусть расцветают сто цветов, пусть быдло читает свою Донцову, мне не жалко". Я на самом деле очень не люблю, когда люди, стремясь продемонстрировать свою высокодуховность, начинают ругать Донцову и её читателей. Массовая литература выполняет очень важную социальную функцию. Какую - это мы ещё рассмотрим ниже.

2. Массовая литература не обязательно ниже "большой" по художественному уровню. Любой рассказ Конан Дойля несоизмеримо выше по художественной ценности, чем поэма Гоголя "Ганц Кюхельгартен" (которой автор стыдился всю оставшуюся жизнь). Да, я правда читала эту поэму :-)

3. Нельзя даже сказать, что "большая" литература В СРЕДНЕМ лучше массовой, потому что о "большой" литературе мы судим по крошечной выборке произведений, вошедших в канон классики, и никто не считал, сколько было таких "Ганцев Кюхельгартенов" за всю историю литературы. Рекомендую проделать опыт и сходить в три-четыре литературных студии. То, что читают там в среднем, вряд ли относится к массовой литературе, но уши у вас гарантированно увянут. (Вы, конечно, можете утверждать, что это всё не литература, а графомания, но в таком случае возникает риск, что определением слова "литература" окажется "то, что нравится мне", а тут договориться об общем языке уже практически невозможно. Вольтер вон Шекспира исключал из литературы. Так что под литературой здесь и далее я буду понимать сознательное использование авторского вымысла с целью воздействия на читателя - не более).

4. Верно, что массовая литература не могла возникнуть до книгопечатания. Однако неверно, что она требует массовой грамотности и даже наличия более 50% грамотных. Одним из первых успешных произведений массовой литературы современного типа стал роман С. Ричардсона "Памела", который в России был чтением мамаши Татьяны Лариной, а на родине - чтением фабричных работниц. Делалось это так: в каждом цеху на 20-30 работниц была хотя бы одна грамотная. Её и посылали за очередным продолжением романа, и она читала всему цеху вслух. Остальным учиться читать было совершенно необязательно.

5. Не является критерием отличия и тираж. Наиболее издаваемый светский автор - Шекспир. Агата Кристи, увы, отстаёт от него. Тем более отстают какие-нибудь Майн Рид или Дюма, не говоря уже о злосчастной Донцовой, которую за пределами России мало кто знает.
В доинтернетную эру можно было говорить: ну что ж, Шекспир - исключение, подтверждающее правило. Однако наше время открытого доступа к классике в сети и возможности легко подсчитать просмотры позволяет скорректировать представления о количестве читателей. Заходим на страничку Гоголя на lib.ru - более 213 тысяч просмотров. У Достоевского - 259 тысяч. Это только посетители, которые пользуются данным ресурсом, потому что одни и те же тексты классиков дублируются в сети десятки раз. Вполне сопоставимо с бумажными тиражами детективов 20-летней давности (сейчас и у детективов они упали). Кто-то скажет, что не все, кто заглядывает на сайт, читают тексты целиком. Ну так бумажное издание - оно вообще не факт, что будет прочитано. Весь тираж может так и остаться на складе. И, кстати, Интернет позволяет выявить реальные читательские предпочтения. Издательство, скорее всего, издаст Пушкина, Гоголя, Толстого и Достоевского одинаковыми тиражами - все ведь классики. А на lib.ru популярность Пушкина и Толстого существенно ниже, чем Гоголя и Достоевского - в два, а то и в два с половиной раза. Несмотря на то, что говорить о любви к Пушкину с детства считается хорошим тоном.

Что же отличает "большую литературу" от массовой? На мой взгляд, основных отличий два.
1) В "большой литературе" тематика не определяет жанр. Жанр определяется внешней формой, стилем, способом решения художественных задач и т.д. Но обычно всё-таки не темой. А в массовой литературе это основной способ жанровой классификации: если про убийство в современном городе, то детектив, если про инопланетян, то фантастика, если про эльфов, то фэнтези.
Отсюда следует, что в "большой" литературе возможна любая тема, но, как только она становится жанроопределяющей, рождается новый жанр массовой литературы. Пример: пастораль. Роман "Дафнис и Хлоя" не принадлежал к массовой литературе (её в античности ещё не было), но, когда в эпоху книгопечатания рождается запрос "почитать что-нибудь миленькое о пастушках наподобие Дафниса и Хлои", возникает пасторальный роман. "Робинзон Крузо" тоже, в сущности, не был робинзонадой.
Интересная вещь случилась с антиутопией - она в последние десятилетия мигрировала из "большой литературы" в массовую. Всё дело в понимании слова "антиутопия" - под ним стала пониматься не идея, как раньше, а тип антуража ("когда действие происходит в будущем, и там всё странно и хреново").

2. "Большая" литература создаёт дискомфорт, массовая - создаёт комфорт. Пресловутая шаблонность массовой литературы - не баг, а фича. Массовая литература и не должна поражать оригинальностью сюжета и мысли. Оригинальное часто бывает неудобным, раздражающим. Массовая же литература призвана подтвердить читателю, что его взгляд на вещи правильный и сам мир устроен правильно. Это очень важная социально-психологическая функция.
Следовательно, массовая литература выполняет консервативную роль, в то время как "большая" - революционную. "Большая" литература играет роль кнопки на стуле, заставляя поёрзать, задуматься, задать неприятные вопросы. Но верно и то, что постоянно сидеть на кнопках нельзя. Поэтому, отложив в сторону "Хаджи-Мурата", мы берём с полки "Морского ястреба" Рафаэля Сабатини.
Воевать с массовой литературой, таким образом, неумно. Ничего плохого в том, что она существует и её читают, нет. Плохо только, когда читатель не хочет знать никакой другой литературы, кроме массовой, потому что не хочет "депрессивного", а хочет "позитива". Как любое нежелание мыслить.

ЗЫ: в новейшее время появился ещё такой специфический феномен, как мидл-литература, но здесь рассматривать его нет места - это отдельная тема.

Comments

guest1500
Dec. 29th, 2017 07:58 pm (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
(Сначала у меня получался слишком длинный текст, так что я ничего не постил. Сейчас мне удалось понять свою мысль и, соответственно, сократить её изложение; а потому отправляю.)

Речь не шла об исследованиях магии. Впрочем, за ссылку — большое спасибо; Вы очень хорошие ссылки даёте. Я говорил о другом — а именно:

Есть условный мир, где магия глубоко вторгается в жизнь каждого существа: воля имеет свойство «материализовываться», прямо влиять на реальный мир. Так вот, во «Властелине колец» — и я говорю исключительно о переводе Муравьёва и Кистяковского — текст во всякий момент заставляет думать только о таких вещах, о которых мне как читателю и самому хочется думать, именно за счёт того что мне интересно поведение персонажей в таком условном мире, интересны «судьбы их воли». Постоянное совпадение текста и моих интересов, ведомых этим текстом, — вот что я имел в виду, когда говорил, что Толкина воспринимаю всерьёз.

Иначе говоря, фразы и обороты постоянно оказываются уместны; не припоминаю такого неудобного впечатления, какое может быть, если, к примеру, в волшебной сказке начать что-то вроде ботанического исследования: добрый молодец ехал на коне не «по тёмному, мрачному лесу», а «по ельнику с сухостоями». Впечатление «сбоя»: такие вещи, как этот ельник с сухостоями, вообще-то интересны, но это что-то такое, что «не заказывали», они «сбивают настройку»: я-то сам себя сейчас спрашиваю о том, как в добром молодце сознание верного пути боролось с самыми разнообразными соблазнами (соблазн любопытством и жалостью, например, — как в сказке о Марье Моревне)… То есть выходит «несказочно»… У Толкина такого не бывает, но у него ведь и не сказка.

Кроме того, автор (говорю уже о Толкине) изображает персонажей именно такими, какими они должны, по логике вещей, оказываться в таком мире: для них очень важны ясность сознания (например, они на удивление откровенно и точно делятся сведениями о своих душевных состояниях; и мне больше всего удовольствия предоставили сцены, где хоббиты путешествуют, наблюдая за окружающей природой и отмечая самые мелкие детали) и чистота помыслов (см., например, сцену, где хоббиты спасаются от умертвий: обрести себе волю обратно и «отсечь» магию Фродо Торбинсу удалось только после того, как он вспомнил о друзьях; или объяснение, почему Бильбо Торбинс не развоплотился, пробыв столько времени хозяином Кольца: дело было в жалости, с которой он начал, когда не заколол Горлума). Да ещё — Толкин очень правильно делает, что описывает, что по природе нужно представителям разных народов: направленность к какой-то одной, а не другой цели — это ведь и есть их воля, а я, когда читаю, про судьбы их воли себя и спрашиваю… Как становятся «существом доброй воли»…

Такой условный мир, магия которого важна для того, как именно в персонажах работает воля, — это и Средиземье Толкина, и Земноморье Урсулы Ле Гуин, и магический мир Джоан Роулинг (осовремененный и индивидуализированный). А вот более привычный сказочный мир (не магический, а сказочный) — это Нарния Льюиса: там на четырёх королей магия, конечно, влияет, но воля королей на магию мира не оказывает ни малейшего влияния, и потому при рассмотрении самих персонажей магию можно как бы выносить за скобки. Речь ведь не идёт о душевных терзаниях Белой Колдуньи или Аслана (кажется, единственных носителей магии). Потому и вопросы читательские более привычны: борьба «правильного пути» с соблазнами… («На горе воздух чище», помните?)

Edited at 2017-12-29 09:50 pm (UTC)
steblya_kam
Dec. 30th, 2017 08:16 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
Вы великолепно сформулировали отличия сказки от фэнтези. Собственно, я об это писала вкратце в своей статье.
Другое дело, что жанровые отличия - они ведь не только на уровне создаваемых миров и их функционирования существуют. Поясню, что мне не понравилось у Толкиена. Его финал с описанием судьбы Фродо разрывается между тремя жанрами: эпос, волшебная сказка и реалистический роман. В волшебной сказке обязателен хэппи-энд со свадьбой, вариантов нет. В эпосе герой может погибнуть, но физически и красиво - у него не может быть посттравматического синдрома. А Толкиен как будто и счастливой развязки стыдился, и героя уморить было жалко - в итоге развязка вышла таким кентавром. Вот Роулинг всё-таки остановилась на каноне литературной (не фольклорной) волшебной сказки, и у неё развязка получилась выдержанной в духе целого.
Причём уже в "Хоббите" было видно, что Толкиен на ходу сшивает продукт Франкенштейна. Потому что гномы могут быть миленькими, как в литературной сказке, могут быть злобными и противными, как в фольклоре, но они всегда комические, а не героические. Героическая гибель гнома на поле боя с мечом в руках - это нонсенс (не случайно в последней экранизации "Хоббита" такие проблемы с визуализацией внешнего вида гномов - Торин в итоге получился обычным человеком ростом чуть пониже Гэндальфа). Вот с хоббитами таких проблем не возникает, потому что их придумал сам автор и он может диктовать им, как им себя вести. А гномы слишком отягощены традицией сказки.
guest1500
Dec. 30th, 2017 05:01 pm (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
Видимо, зависит от контекста, в котором читать. Мне не кажется, что Толкин постеснялся.
Я считаю, что развязка у Толкина диктуется всей логикой повествования. С одной стороны, нужно связать исторически тот мир с нашим миром — миром без магии. Все, кто оказался связан с магией сильнее всего, почувствовали себя в этом мире не у дел и ушли; и магия из мира тоже ушла. В этом смысле у Фродо Торбинса и у Сэма нет вариантов. Кстати, потому-то Фродо не участвовал в последней битве за Хоббитанию: он не у дел. С другой стороны, нельзя оставить магические раны Фродо как бы шуткой: такие борения воли — это обязательно всерьёз. Это тоже согласуется с замыслом — не буду говорить, писателя, — но, во всяком случае, меня как читателя: проследить за борьбой воли за чистоту своих помыслов. Если в конце всё это объявить как бы шуткой, оставить без подобающего результата, то и конец для меня окажется скомканным. Законы жанра Толкин создаёт на ходу, а потому нет проблемы.
Гномов Толкин описывает (в том числе в «Сильмариллионе») настолько подробно, что на традицию можно не обращать внимания. Его собственный образ, созданный для них, уже достаточно цельный. Об эльфах, кстати, он сам так и говорит, что традиция ему не нравится (эссе «О волшебной сказке»); немудрено, что он пошёл на разрыв с ней.

Визуальный образ эльфов, гномов, хоббитов и людей я никогда себе не представлял (понятийное воображение). Гномы — маленькие крепыши, ну и замечательно: всё равно никто ничего подобного никогда видеть не мог. Из текста под предыдущий комментарий я исключил, кстати, упоминание, что мне большой ошибкой представилось комическое изображение Гимли в голливудском «Властелине колец». Именно с той позиции, что, пусть комичность и интересна и правдопобна (во всяком случае, для нас, для жителей этого мира), это всё-таки не то, о чём я хотел знать; «это не то, что заказывали». Возможно, кстати, что у жителей Средиземья другое понятие комического, чем у нас, так как у них сознание яснее…
steblya_kam
Jan. 2nd, 2018 09:26 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
Знаете, я уже не в первый раз слышу, что вот, мол, почитайте "Сильмариллион", и всё поймёте. Вот это-то для меня и неприемлемо. Для меня хорошее произведение должно быть непротиворечивым и самодостаточным (например, все шесть частей "Изумрудного города" Волкова прекрасно читаются по отдельности). Мне действительно неинтересно специально читать "Сильмариллион" только для того, чтобы получить дополнительные разъяснения насчёт природы эльфов, орков и гномов.
Я вижу, что законы жанра Толкиен пытается создать на ходу, но, на мой вкус, он в этом не преуспел. Мне кажется, что Фродо должен был умереть по всей логике повествования и что автор соорудил эту концовку только для того, чтобы читатели не огорчались. Ну не бывает в магическом мире посттравматического синдрома. Потому что, как Вы сами заметили, в магическом мире отсутствует привычная нам граница между здоровой психикой и безумием. И в этом я вижу нарушение цельности сюжета.
guest1500
Jan. 2nd, 2018 12:41 pm (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
По-моему, граница между здоровой психикой и безумием в магическом мире не отсутствует, а просто другая. Например, в мире Гарри Поттера Полумна Лавгуд не вполне безумна, конечно, но и не совсем нормальна. В «Сильмариллионе» есть некий Турин, который сошёл с ума и покончил с собой. Всё естественно: другие законы психологии → другая граница между нормой и отклонением, здоровьем и нездоровьем. Впрочем, Офелия сошла бы за сумасшедшую и в магическом мире.

Как читать — это, мне кажется, зависит от восприятия и интереса: «Сильмариллион» — не столько разъяснение, сколько добавление (если читать его с такой целью; а вообще-то — сборник разрозненных мифов, конечно). «Властелин колец» противоречит не сам себе, а некой традиции; потому я не вижу, чтобы условие непротиворечивости и самодостаточности нарушалось. Интерес, нужный для восприятия, — это, мне кажется, как раз интерес к «изменённой», «альтернативной» психологии. С этой стороны, со стороны эволюций психики, всё завершено и на себя замыкается:

1) герой взрослеет (экспозиция) → его (альтернативная, магическая, «идеальная») психология приобретает хоббитские черты; (какие — совершенно недаром рассказано в предисловии: здравый смысл в сочетании с любовью к комфорту и с беспечным, бездумным дружелюбием)

2) герой оказывается (завязка) перед испытанием властью → магическая сила действует на его психологию в одну сторону (соблазн власти, то есть скрепления воль, действующий посредством лжи), его воля, решительность и «мужество» («всё, что тебе нужно, — вооружиться мужеством»; «мужество порой неизвестно откуда и берётся» — советы Гаральда в самом начале действия) — в другую (высокой оценки свободных воль и готовности за их свободу бороться); перипетии этой борьбы (развитие действия) Толкин и описывает: мало-помалу герой оказывается способен воспринять необходимую мудрость и понять, что в мире не всё так просто, как ему казалось в Хоббитании; в кульминации (эпизод в Роковой горе) эта приобретённая мудрость сталкивается со слабостью, неотъемлемо присущей психике Фродо, и побеждает помимо его собственной воли (казус Горлума);

3) а в развязке (после битвы за Хоббитанию — отплытие Фродо из Хоббитании) герой просто-напросто получает по заслугам: хоть он и победитель (= всё сделал правильно), он не раз уступал магическому давлению и потому сделался чужим миру (психологически). Это не столько посттравматический синдром, сколько законы магии в чистом виде (= особенности психологии в магическом мире). Магия — вне нашего нового мира: это жёстко задано. Мудрость Фродо — не от мира сего. Перефразируя Булгакова: «он не заслужил счастья, он заслужил покой»;

4) вместо эпилога — намёк на тихую уютную жизнь в «незатенённой» (не «освобождённой» — выбор слова очень важен) Хоббитании. Усилиями Фродо психологию хоббитов теперь ничто не затеняет: позабыты тоталитарные замашки, тихая семейная жизнь снова внушает радость, садовники снова в почёте (из слов Фарамира), снова на душе (= в психике) ясно (= пропала тьма — специфическая столь же душевная, сколь и материальная).

Я думаю, если бы Толкин просто отправил Фродо в Роковую расселину (вместе с кольцом), а потом показал, как все чтут память этого самого Фродо (в виде эпилога), то это был бы, в самом первом приближении, допустимый вариант. Но у него был бы крупный недостаток: не удалось бы провести идею, что некто может спасти мир магическими средствами сам, но только не для себя. Помню, для меня это была очень значительная идея: она поясняет место человека в мире. Тут я выражаюсь неясно, потому что магия — материя трудная…

То есть гибель кольца — это, с точки зрения сюжета, ещё не всё, что нужно сказать о Фродо. Истинное поле для конфликта — его душа, а не тот самый магический мир, в котором он живёт. Потому развязку надо показать в ней. А показывать что-либо в душе мертвеца — неудобно, конечно…

PS: Кстати, комментарием о месте героя в мире завершается и «Хоббит». Но это уже совсем постороннее замечание.
steblya_kam
Jan. 3rd, 2018 09:15 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
не удалось бы провести идею, что некто может спасти мир магическими средствами сам, но только не для себя. - почему? На мой взгляд, гибель Фродо как раз и должна была быть идеальным воплощением этой идеи.
А показывать что-либо в душе мертвеца — неудобно, конечно… - Толкиен был практикующим католиком, а с их точки зрения, душа бессмертна. Однако вопрос о наличии души у эльфов и хоббитов и правда неудобен с церковной точки зрения. Это, на мой взгляд, ещё одна причина половинчатости финала.
Потом, автор может сколько угодно скрещивать жанры и экспериментировать, но общих законов литературы никто не отменял. Есть понятие катарсиса, который должен располагаться на нужном месте. В "Соборе Парижской богоматери" это обнаружение останков Квазимодо, обнимающего Эсмеральду. В "Муму" это момент, когда Герасим решает сбежать от барыни. В "Незнайке и его друзьях" - сцена, где Незнайка признаётся в обмане и его прощают. А вот во "Властелине колец" я вижу с этим проблемы.
guest1500
Jan. 3rd, 2018 11:48 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
> На мой взгляд, гибель Фродо как раз и должна была быть идеальным воплощением этой идеи.

Смерть — это всегда как бы случайность. À la guerre comme à la guerre. А беспокойство и тоска — это закон внешнего мира, выраженный в законе психики. Случайность могла не произойти, а закон нарушить невозможно. Всё-таки не в эпическое время живём, а во время науки: у нас теперь другое понимание того, что представляет собой рок. (Я свой тезис как раз начинал с положения, что в магическом мире Толкина, как и в магическом мире Джоан Роулинг, законы внешнего мира и законы психики связаны между собой намного прямее, чем в нашем; вот здесь это положение и играет в полную мощь.)

> Однако вопрос о наличии души у эльфов и хоббитов и правда неудобен с церковной точки зрения.

Бессмертная душа эльфов принадлежит этому миру (понятому максимально широко — включая заморские земли, куда нельзя попасть на корабле), потому и сами эльфы бессмертны. Здесь Толкин вполне ясен и не стесняется это говорить. Насчёт хоббитов — он мог где-то что-то сказать, но я ведь не толкиновед, так что не знаю. Вообще же тот факт, что он был католиком, ничего не доказывает ни в какую сторону, по-моему: разве он себя связывал какой-то цензурой? Влияние не могло не быть, но в какую сторону? Неизвестно. Так что нужны другие аргументы для чего бы то ни было.

Не совсем не по теме: мне вспоминается цитата Достоевского про Алёшу Карамазова: «… Если реалист раз поверит, то он именно по реализму своему должен непременно допустить и чудо.» У Толкина тоже такие чудеса, как «перерождения» душ под влиянием внешних магических сил (кольцо всевластья) — вполне реальны. Так и хоббиты едва не переродились в тоталитарный народ (подобно оркам). Получается, что в основе романа — вполне реальные законы, но непривычные для нас, притом сохраняющие сложность законов нашего мира: я имею в виду, применимые к отдельным составным частям, а не к характерам или персонажам как к целым величинам (внутренняя борьба показана во многих персонажах, включая самого Фродо, Боромира и Горлума). Потому окончание в духе реалистической литературы — выглядит естественно, по-моему.

И по этой же причине мистические переносы в то царство, куда переносится душа Фродо после смерти, были бы неуместны. В магическом мире есть своя мистика (и своё чернокнижие, кстати). Отходить от магической реальности и бросаться в невероятную мистику, чтобы что-то показать в душе Фродо, стало бы дурным вкусом (раньше срока в тамошнее царство всё равно не пустят). Чем-то вроде поэмы Степана Верховенского в «Бесах», где читали стихи даже минералы (а вот у Толкина минералы стихи читают: «они огранили нас, навек сохранили нас, вдохнули в нас жизнь и навеки ушли»; то есть границы другие).

Если совсем честно, то окончание у Роулинг, которое мне в целом нравится, я воспринимаю примерно так: «А, мне лень думать, что у них там было; ну, в общем, пусть у них там было всё хорошо». Отсюда, кстати, и пьеса о «проклятом ребёнке» (the cursed child) — своего рода фанфик от самого автора, где автор начинает задумываться.

> Есть понятие катарсиса, который должен располагаться на нужном месте

Как я понимаю, речь идёт о месте, где скрещиваются накопившиеся идеи и образуют какое-то одно конечное целое? Есть такой момент:

А Сэм взял путь на Приречье и подъехал к Круче, когда закат уже угасал. Прощальные бледно-золотистые лучи озарили Торбу, светившуюся изнутри. Его ожидали, и ужин был готов. Роза встретила его, подвинула кресло к камину и усадила ему на колени малышку Элинор. Он глубоко вздохнул.
— Ну, вот я и вернулся, — сказал он.


Понимаете, гром и грохотание войны — это, может быть, самое заметное в магическом романе Толкина, но, по-моему, не самое важное. Неожиданное (с непривычки) возвращение домашней хоббитской психологии (умудрённой, конечно, опытом войны: ведь и об этом, кстати, тоже автор удосуживается сказать явно, устами Мерри и Пина: дома — уютно, но полезно знать и о существовании вершин) воспринимается очень сильно. Идеи накапливаются — о душах, о психике. Борьба — тоже в душах.
guest1500
Jan. 3rd, 2018 01:30 pm (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
PS: с пьесой как-то сложнее — её, кажется, всё же не Роулинг написала, как мне сначала показалось. Прошу прощения.
steblya_kam
Jan. 6th, 2018 10:03 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
Для меня-то как раз очевидно, что мирная хоббитская жизнь в романе - главное.
Борьба всегда в душах, и что? Вся художественная литература про это (и была про это задолго до Толкиена). Вопрос в том, что такое душа с точки зрения данного автора и с какой целью он придумывает этот мир и этих героев - есть ли ему сказать что нового.
Смерть — это всегда как бы случайность. - Для верующего человека - не случайность, а воля Бога. А в литературном произведении она вообще не бывает случайностью, т.к. происходит по воле автора.
Кидать Фродо в кратер, конечно, не следовало. Но было бы абсолютно закономерно, если бы кольцо в последний момент отравило его каким-то ядом, от которого он бы умер спустя несколько дней. Это бы завершило и непростые отношения Фродо с кольцом, и выразило бы идею, что он спасает мир не для себя.
Вообще же тот факт, что он был католиком, ничего не доказывает ни в какую сторону, по-моему: разве он себя связывал какой-то цензурой? - Да при чём тут цензура? У верующих есть определённый способ мышления, вот и всё. Для них естественно верить, что мир устроен определённым способом.
У Толкина тоже такие чудеса, как «перерождения» душ под влиянием внешних магических сил (кольцо всевластья) — вполне реальны. Так и хоббиты едва не переродились в тоталитарный народ (подобно оркам). Получается, что в основе романа — вполне реальные законы, но непривычные для наc... - Не вижу ничего чудесного в перерождении хоббитов в тоталитарный народ. На глазах у Толкиена это произошло с реальными немцами без всяких чудес.
Потому окончание в духе реалистической литературы — выглядит естественно, по-моему - В том-то и дело, что оно не в духе реалистической литературы, оно гибридно - уши от зайца пришили к медведю. Вы считаете, что скрещивание прошло удачно, я считаю, что неудачно, вот и всё.
Вы говорите, что катарсис - там, где возвращение Сэма. Но катарсис - не обязательно "торжество добра". Основной признак катарсиса - его место в сюжете и композиции. Сэм - слишком незначительная фигура, чтобы быть точкой катарсиса. Моя претензия к Толкиену в том, что у него катарсис раздроблен - вместо удара молнии череда хлопушек (выбрасывание кольца; судьба Фродо; судьба Сэма и пр.).
Отплытие Фродо в никуда - безусловно метафора смерти, т.к. в древнеанглийской поэме "Беовульф", по которой Толкиен был специалистом, на корабле пускают по воде мёртвого короля. Претензия к Толкиену у меня, собственно, в том, что у него слишком запутаны отношения между буквальным и метафорическим. Настоящая смерть Фродо в финале была бы и смелее, и художественно сильнее.
guest1500
Jan. 7th, 2018 06:37 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
Спасибо за интересный разговор!

Насколько я понял, Вы читаете по-французски. В завершение и в благодарность позвольте предложить Вам, пожалуйста, завораживающее стихотворение Арагона: shantih53 dot free dot fr slash question-mark p=22. Связь с темой минувшего разговора — я думаю, имеется, хотя с содержанием стихотворения она не имеет ничего общего.
steblya_kam
Jan. 7th, 2018 07:56 am (UTC)
Re: ещё 2 примера + 1 пример
Спасибо! Я, правда, отвыкла читать по-французски, давно практики не было. Буду вчитываться.

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner