April 25th, 2017

литературный источник "Русалочки" Андерсена

Раз уж пошла тема сравнительного литературоведения, напишу о том, о чём давно собиралась. Я обнаружила, что большая часть идей известной сказки Андерсена заимствована из почти забытой в наше время повести Фридриха де ла Мотт Фуке "Ундина". В XIX в. повесть эта была весьма популярна, а сейчас Яндекс на запрос "ундина" выдаёт преимущественно "Тамань" Лермонтова и всё, что про неё написано. Забыта она, похоже, и на Западе.
Андерсен взял оттуда основную идею: русалка хочет бессмертия души, условием обретения души является любовь земного мужчины, но выбранный принц оказывается морально неустойчив и женится на другой. Общее и то, что неверный принц должен погибнуть по приговору водяных сил. Однако Андерсен наделяет свою русалочку свободой воли, и она может отказаться от исполнения приговора (у Фуке Ундина - скорее орудие сверъестественного мира, и убивает она жениха, по-видимому, не сама - во всяком случае, нож в него не втыкает).

Фуке:
Мы были бы гораздо лучше вас, прочих людей, - ибо мы тоже зовем себя людьми, да ведь мы и в самом деле люди по облику и сложению, - но в одном мы хуже вас. Мы и подобные нам порождения других стихий бесследно рассыпаемся в прах духом и телом и, меж тем как вы когда-нибудь воскреснете для новой, более чистой жизни, мы останемся там, где остаются песок, и искра, и ветер, и волны. Потому-то и нет у нас души... Но обрести душу мы, порожденные стихией, можем только слившись в сокровенном таинстве любви с кем-либо из вашего племени

Андерсен (неподцензурный перевод):
Мы живем триста лет, зато, когда нам приходит конец, от нас остается одна пена морская, у нас нет даже могил, близких нам. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда уже не воскреснем для новой жизни; мы, как этот зеленый тростник: вырванный с корнем, он уже не зазеленеет вновь! У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и после того, как тело превращается в прах; она улетает тогда в синее небо, туда, к ясным звездочкам! ...
-- Так и я умру, стану морской пеной, не буду больше слышать музыки волн, не увижу чудесных цветов и красного солнышка! Неужели же я никак не могу приобрести бессмертной души?
-- Можешь, -- сказала бабушка, -- пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пусть отдастся тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе, и ты будешь участвовать в вечном блаженстве человека.


Придумал эту идею вообще-то не Фуке, а Парацельс ещё в XVI в. (как указывают комментаторы к "Ундине"). Влияние Парацельса на романтиков - отдельная история, значительная часть романтических мотивов, про которые пишут, что они "из германской мифологии", на самом деле не из германской мифологии, а из Парацельса. В частности, названия "гном" и "ундина" как раз Парацельс и придумал.
Однако Андерсен явно почерпнул сюжет не напрямую из Парацельса (которого он вряд ли читал), а из Фуке. Антураж подводного царства он скопипастил не задумываясь.

Фуке:

Как дивно живется им под звенящими хрустальными сводами, сквозь которые просвечивает небо, солнце и звезды! Стройные коралловые деревья с красными и синими плодами растут в садах; ноги мягко ступают по чистому морскому песку и по красивым ракушкам, и все прекрасное, чем владел старый мир и чем новый недостоин насладиться, все это укрыли волны таинственным серебристым покрывалом; в глуби вод высятся гордые величественные столпы, окропленные живительной влагой, а под ее ласками пышно распускаются цветущий мох и гроздья камыша.

Андерсен (в три раза длиннее, но параллели очевидны):

В открытом море вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, -- но зато и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна: на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много-много колоколен, чтобы они могли высунуться из воды. На самом дне живут русалки.
Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут удивительнейшие деревья и цветы с такими гибкими стебельками и листьями, что они шевелятся, как живые, при малейшем движении воды. Между ветвями их шныряют маленькие и большие рыбки, точь-в-точь как у нас здесь птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый дворец морского царя с большими остроконечными окнами из чистейшего янтаря и с крышей из раковин, которые то открываются, то закрываются, смотря по приливу и отливу; выходит очень красиво, так как в середине каждой раковины лежит по жемчужине такой красоты, что и одна из них украсила бы корону любой королевы.
....
Возле дворца был большой сад; там росло много огненно-красных и темно-голубых деревьев с вечно колеблющимися ветвями и листьями; плоды их при этом движении сверкали, как золото, а цветы -- как огоньки. Сама земля была усыпана мелким голубоватым, как серное пламя, песком; на дне морском на всем лежал какой-то удивительный голубоватый отблеск...
...Она могла разглядеть сквозь воду месяц и звезды...


"Все прекрасное, чем владел старый мир и чем новый недостоин насладиться", тоже не забыто - мраморная статуя в садике главной героини.

Следует, однако, отметить, что Андерсен, переписав "Ундину" Фуке и без стеснения заимствуя детали, сделал гораздо лучше. У Фуке весьма сумбурная и затянутая история, в которую затесался также ещё сюжет с подменённым младенцем: Ундина попадает в мир людей совсем маленькой, подброшенная рыбаку вместо его дочери, упавшей в воду (надо полагать, что похищение организовал папаша-водяной, который целенаправленно отсылает дочь в мир людей за душой). Земная невеста рыцаря Хульдбранда оказывается той самой пропавшей дочерью рыбака, и конфликт дополнительно осложняется классовым снобизмом (открывшаяся правда её задевает). Более того, Ундина достаточно быстро разъясняет жениху, кто она такая, он всё-таки решает жениться на ней и они даже успевают пожить в браке. Однако Хульдбранд неспособен принять Ундину такой, какая она есть, они ссорятся, Ундина сбегает в воду к своим родственникам, а Хульбранд, под формальным предлогом, что жена утонула, женится на другой. За что и наказан. В сухом остатке - довольно тривиальная история романтической любви ("а счастье было так возможно"). Ну да, и фей лучше не обижать. Тема обретения души брошена на полдороге. Кстати, рыбьего хвоста у Ундины нет, никакой болезненной инициации посвящения в человека ей проходить не нужно, и переход в мир людей для неё обходится без особых жертв.
Андерсен же выстроил очень внятную историю неоплатонического восхождения. Русалочка начинает как хтоническое существо, живущее в морской пучине. Её мечте подняться вверх, к солнцу посвящен весьма напряжённый пассаж (непонятно, почему русалкам разрешали выплывать на поверхность только после совершеннолетия, да это и неважно - важно создать саспенс ожидания). Её тягу к миру людей инициирует мраморная статуя человека - та самая платоновская тень на стене пещеры (хотя Платон относился к искусству скептически, неоплатоник сказал бы, что статуя - тень человеческого тела, а тело - тень души, душа же - тень Бога). Дисклеймер: Андерсен вряд ли читал неоплатоников, но идеи неоплатонизма входят в традицию европейской культуры настолько прочно, что нам нереально себе это представить.
Как и полагается неоплатонической истории, двигателем восхождения служит любовь, и хотя русалочка так и не получает любви принца, её собственной любви оказывается достаточно для спасения. Надо заметить, что одно у Андерсена нетипично для неоплатонизма - идея жертвенности (на каждом этапе восхождения русалочка приносит жертву). Это уже чистая сентиментальность XIX в.
В конце сказки русалочка становится сильфидой - поднимаясь с земли в стихию воздуха. Это идёт вразрез с натурфилософией Парацельса, для которого сильфы никак не могли быть иерархически выше людей (по причине отсутствия бессмертной души), но абсолютно логично в рамках сюжета, придуманного Андерсеном. Воздух - последний перевалочный пункт на пути к небесам.