January 30th, 2017

читая мемуары Екатерины II

В первую очередь поражает современность её мышления. Вопрос, однако, состоит в том, действительно ли она опережала своё время настолько, или дело в том, что записки не предназначались для чтения и она могла писать то, что в самом деле думала, не размениваясь на риторические условности. (Большинство так называемых дневников XVIII-XIX вв. всё же имплицитно предназначены для постороннего читателя и писаны в надежде на то, что любопытный читатель таки выкрадет ключик от столика и отопрёт ящичек).

А во вторую очередь бросается в глаза то, как они там все часто, подолгу и омерзительно БОЛЕЮТ. Больше всего мемуары Екатерины напоминают коллективную медкарту.

На тринадцатый день я схватила плеврит, от котораго чуть не умерла. Он открылся ознобом, который я почувствовала во вторник после отъезда императрицы в Троицкий монастырь: в ту минуту, как я оделась, чтобы итти обедать с матерью к великому князю, я с трудом получила от матери позволение пойти лечь в постель. Когда она вернулась с обеда, она нашла меня почти без сознания в сильном жару и с невыносимой болью в боку. ... Наконец нарыв, который был у меня в правом боку, лопнул, благодаря стараниям доктора португальца Санхеца; я его выплюнула со рвотой и с этой минуты я пришла в себя; я тотчас же заметила, что поведение матери во время моей болезни повредило ей во мнении всех.

В ноябре месяце в Москве великий князь схватил корь; так как у меня ея еще не было, то приняли все меры, чтобы мне не заразиться. Окружавшие этого князя не приходили к нам, и все увеселения прекратились. Как только болезнь эта прошла и зима установилась, мы поехали из Москвы в Петербург в санях, мать и я в одних, великий князь и граф Брюммер в других. 18 декабря, день рождения императрицы, мы отпраздновали в Твери, откуда уехали на следующий день. Приехав на полпути в Хотиловский Ям, вечером, в моей комнате, великий князь почувствовал себя плохо; его отвели к себе и уложили; ночью у него был сильный жар.

В начале февраля императрица вернулась с великим князем из Хотилова. Как только нам сказали, что она приехала, мы отправились к ней навстречу и увидели ее в большой зале, почти впотьмах, между четырьмя и пятью часами вечера; несмотря на это, я чуть не испугалась при виде великаго князя, который очень вырос, но лицом был неузнаваем; все черты его лица огрубели, лицо еще все было распухшее и несомненно было видно, что он останется с очень заметными следами оспы. Так как ему остригли волосы, на нем был огромный парик, который еще больше его уродовал.

Великий князь, вернувшись домой, лег, но на следующий день проснулся с сильной головной болью, из-за которой не мог встать. Я послала за докторами, которые объявили, что это была жесточайшая горячка; его перенесли с моей постели в мою приемную и, пустив ему кровь, уложили в кровать, которую для этого тут же поставили.

В эту зиму умерла моя фрейлина княжна Гагарина от горячки, перед своей свадьбой с камергером князем Голицыным, который женился потом на ея младшей сестре. Я очень ее жалела и во время болезни часто навещала, не смотря на возражения Чоглоковой.

В последнюю неделю поста у меня сделалась корь, я не могла явиться на Пасху и причащалась в своей комнате в субботу.

Среди масленой, в течение которой не было никакого веселья, ни развлечения, императрица почувствовала себя нездоровой; у нея сделались сильныя колики, которыя, казалось, становились очень серьезными. Владиславова и Тимофей Евреинов шепнули мне это на ухо, убедительно прося меня никому не говорить о том, что они мне сказали. Не называя их, я предупредила великаго князя, что его сильно встревожило. Однажды утром Евреинов пришел мне сказать, что канцлер Бестужев и генерал Апраксин провели эту ночь в комнате Чоглоковых, что давало основание думать, что императрица очень плоха.

У меня по возвращении из этой поездки сделалась острая боль в горле с сильной лихорадкой.

(Это далеко не всё).
А ведь это цари и придворные, которые могли себе позволить хорошее питание и уход.
Мода на парики в этом свете ничуть не изумляет - после серии таких стрессов для организма просто волос на голове не оставалось.
Есть ещё желающие пожить в эпоху всего натурального, без антибиотиков и прививок?