April 17th, 2014

Гаспаровские чтения: послевкусие

Два дня не вылезала с Гаспаровских чтений (секция по переводу). Заметки на воображаемых манжетах:
1) Показывали видеозапись отрывка лекции покойного Дашевского. После чего я подумала - может быть, и к лучшему, что, проработав с ним столько лет в одном вузе, я так с ним лично и не познакомилась. Иначе разбитое сердце мне было бы обеспечено. Потому что на видео он был ещё прекраснее, чем на фотографиях. Глядя на эту невообразимую красоту - не только лица, но рук, осанки, мимики, жестов (плюс ещё прекрасный мелодичный голос), я почувствовала, что это был единственный человек, в которого я могла бы безнадёжно втрескаться в том самом злосчастном идеалистическом смысле Любви с большой буквы, о которой грезят 14-летние школьницы, обчитавшиеся Блока пополам с дамскими журналами. (Впрочем, я в 14 лет читала Гумилёва пополам с журналом "Наука и жизнь").



Не уверена, та ли это самая лекция, но по крайней мере очень похожая.

2) После стольких рассуждений о переводах я, наконец, осознала, чем именно меня раздражают пламенные сторонники переводческой вольности как метода. Вовсе не отступлениями от оригинала, нет. А апломбом, с которым они выдают свои тексты за тексты Шекспира, Донна и т.д. и настаивают, что их фантазии - это и есть то, что хотел сказать Шекспир, Донн и т.д. Насколько симпатичнее Расин, который не ставил под своей "Федрой" имя Еврипида. Или вот "Памятник" Пушкина: Пушкин не претендует на то, что это текст Горация, а нам, соответственно, не приходит в голову спрашивать, откуда там взялись тунгусы и калмыки.