June 29th, 2012

отличная книжка (Народная демонология Полесья)

Народная демонология Полесья. Т.1 /Сост. Л.Н. Виноградова, Е.Е. Левкиевская. - М.: Языки славянской культуры, 2010.

Наконец собралась написать об этом издании. Думаю, что мне надо бы все три тома, но я пока даже не узнавала, все ли вышли. Все, кому нужно максимально полное собрание аутентичных записей восточнославянских рассказов о нечистой силе - вам сюда. Очень полезно то, что все записи (их сотни, про одних только волколаков 233 примера) сгруппированы по темам и мотивам. Это даёт некоторый шанс сделать наконец сравнительную мифологию строгой наукой, потому что метод "у славян также считалось, что..." (далее следуют ссылки на "Поэтические воззрения" Афанасьева) уже изрядно достал.
И вот что замечательно. В предисловии составители говорят о глубоком архаизме полесской традиции. Обычно, когда я слышу слова "глубокий архаизм" применительно к фольклору, записанному в XX в., у меня встают уши торчком и я немедленно ощущаю на языке вкус grani salis. Но в данном случае замечательно то, что это утверждение поддаётся верификации. В "Золотом осле" Апулея мы находим следующий набор мотивов:
- маг превращается в животное;
- за его действиями наблюдает "чайник" и пытается подражать ему, что кончается длительной невозможностью превратиться обратно в человека;
- средство "исцеления" достаточно простое, но герою всё равно приходится долго скитаться в облике животного;
- в бытность свою животным он сохраняет разумность и ест человеческую пищу;
- превратившись наконец в человека, герой оказывается голым на публике, что сильно его смущает.


Абсолютно все эти мотивы зафиксированы в полесских быличках о волколаках (мотив неудачного подражания сравнительно редок, чаще на героя насылают проклятие, но в принципе такой мотив имеется). У Апулея есть два существенных различия: 1) способ превращения (натирание мазью, неизвестное славянским быличкам); 2) то, что средство "исцеления" известно герою с самого начала, но обстоятельства оттягивают его применение. То и другое, очевидно, следует отнести на счёт литературного, авторского характера текста: натирание колдовской мазью - элемент учёных представлений о магии, а оттягивание известного - нормальный романный приём саспенса.
Таким образом, перед нами, кажется, наконец действительно сюжет, восходящий к праиндоевропейской эпохе, без каких-либо реконструкционистских натяжек: совпадение не одного, а целого комплекса мотивов уже вызывает определённое доверие (особенно учитывая то, что у Апулея не волк, а сова и осёл, и что полесские крестьяне вряд ли могли быть даже опосредованно знакомы с великим античным романом).