?

Log in

No account? Create an account

ПРИВЕТСТВИЕ

Привет всем, я - Стебля Каменская!
Данный журнал создан для всех, кто занимается историко-филологическими науками, в особенности исторической антропологией и историей литературы. Лингвисты также приветствуются. Задача - бескорыстный обмен научной информацией и мнениями.
С августа 2017 г. в журнале отключена опция анонимного комментирования, поскольку её преимущества исчерпаны.
ПРАВИЛА МОДЕРИРОВАНИЯCollapse )
Немного обо мне.
По специальности шекспировед-расстрига: начинала с Шекспира, потом перевела две главы из Вильяма Лэнгленда, ну, а кончилось всё англосаксами (и до сих пор тянется).
Место работы - Институт филологии и истории РГГУ (update: с февраля 2006 по июнь 2015, пока нас не начали сокращать).
Научные интересы - западноевропейская культура от Средневековья по начало XVII в.; Древняя Русь; история ментальностей; культурные коды телесности.

Избранные публикации:

"Видение о Петре Пахаре" В. Лэнгленда. Гл. 1-2: Перевод, вступ. ст. и комментарии //Кентавр. Вып. 3. М.: РГГУ, 2006. С. 286-304. [pdf]

"Багира сказала...": Гендер сказочных и мифологических персонажей англоязычной литературы в русских переводах

Телесность и метафора плоти в "Венецианском купце" [pdf]
Read more...Collapse )

Мои книги (художественные) на ЛитРесе
Вышла моя новая колонка на "Горьком" - Литературный бар: 7 текстов с напитками в заглавии. Встречайте Эдгара По, Вильгельма Кюхельбекера, Рэя Брэдбери и других...
К сожалению, из-за технического сбоя частично соскочил курсив, так что имейте в виду: к цитате из Тома Роббинса следующий абзац (про витамины) тоже относится.

И не забываем о моих книгах (надеюсь в скором времени дописать следующую).

про мозг

Ездила сегодня в налоговую. Тётенька за стеклом говорит:
- Вот тут поставьте фамилию, инициалы и дату - 23 февраля 2019 года.
Я, слегка офигев:
- Февраля?!
Мы обе ржём. Я что-то шучу на тему того, что до праздника ещё долговато.
Хороший пример, по-моему, того, как работает мозг. Он пытается подсовывать нам готовые блоки. "23 февраля" готовый блок, тогда как "23 января" комбинируется из отдельных частей. Мыслить блоками экономичнее, потому что меньше усилий тратится на комбинирование. А эволюция в общем и целом диктует нам лень: зачем тратить больше энергии, если можно затратить меньше?
Пускаться в эссеистику о языке пропаганды не стану - всё давно написано.
ЗЫ: очепятка, которую я допустила в первоначальном посте - 2018 г. вместо 2019 - тоже показательна, но иллюстрирует немного другую закономерность (синдром января следующего года, т.е. механическую привычку и затруднения с переключением).
Зорин А.В. Индейская война в русской Америке: Русско-тлинкитское противоборство (1741-1821). - М.: Квадрига, 2017.

Поскольку в комментарии неожиданно пришёл автор книги, придётся сделать ряд дисклеймеров.
1) Во-первых, пост не является рецензией на книгу и тем более критикой книги. Саму книгу я считаю хорошей и интересной. У меня нет никаких претензий к работе автора с документальными источниками, тем более что я не являюсь специалистом по истории Аляски и вообще по индейцам.
Пост посвящён строго конкретной теме - проблеме использования "народной памяти" как исторического источника наравне с документами. И адресован не столько автору книги, сколько историкам-медиевистам (что в посте ясно проговорено). Мне показалось, что материалы народных преданий о событиях, которые можно проверить по документам, являют собой поучительный казус и вопреки намерениям автора иллюстрируют, почему такими "источниками" лучше не пользоваться.
2) Приношу извинения за ошибку - я смешала две группы свидетельств о разных событиях, "король Станислас" фигурировал в рассказе о другом столкновении, 1805 г. (а не в рассказе об истреблении форта 1802 г.). Впрочем, проблемы "Станисласа" это никоим образом не снимает, и автор книги вроде бы согласен со мной, что это имя вымышленное.
3) Вместе с тем я категорически не могу согласиться с унаследованной от XIX в. практикой считать по умолчанию "достоверным" всё, что не содержит явного волшебства и мифологии, как и с самой задачей увязать устные легенды с документальными сведениями и найти в них признаки "достоверности". Такие сравнения должны проводиться фольклористами, а не историками, и с совершенно другой целью - с целью изучения того, как функционирует устное предание. Потому что для того, чтобы найти "достоверность" в устном сообщении, нужно вначале постулировать его сходство с документальными сведениями, а сходство - в глазах смотрящего. (Это текстология имеет дело с верифицируемыми параллелями, и то там бушуют споры по многим вопросам).
4) Можно ли строить гипотезы на основании устного сообщения о несохранившемся портрете "Станисласа", что это был за портрет? С моей точки зрения, нет. Портрет мог быть выдуман; он мог вообще не иметь никакого отношения к событиям (самый вероятный вариант) - в каждом районном музее висит штук пять "Портретов неизвестного" XVIII в., он мог быть попросту православной иконой и т.д. Гадать бессмысленно. Лучшая политика для историка - просто признать, что данных нет.
И напоминаю ещё раз, что размышляла я не об истории тлинкитов на Аляске, а о европейском Средневековье (включая Древнюю Русь и Скандинавию).
Зорин А.В. Индейская война в русской Америке: Русско-тлинкитское противоборство (1741-1821). - М.: Квадрига, 2017.
Купите, пока ещё осталась. Даже если вам на фиг неинтересна тема Аляски и индейцев, книга весьма поучительна для тех, кто занимается источниковедением. Я имею в виду пресловутую "народную память", "устные легенды" и всё такое.
Итак, в 1802 г. индейцы-тлинкиты перерезали жителей русской крепости, которые их перед тем сильно достали (легенда гласит, что харрассментом в отношении женщин, но причины на данный момент нам неважны). Предания самих индейцев об этих событиях впервые начинают записывать в 1933 г. Первое сообщение принадлежит 86-летнему "внуку очевидца событий", и аффтар книги удивлённо констатирует, что в документальных источниках того времени ничего подобного нет (с. 97).
Дальнейшие предания были записаны ещё позже - во второй половине XX в. То есть 130, 150 и даже больше лет спустя. Несколько независимых рассказчиков сходятся в том, что индейцы убили "русского короля" или "князя". Ясное дело, никакого члена семьи Романовых в форте на Аляске быть не могло, поэтому автору книги приходится прибегать к объяснению, что так индейцы называли начальника форта.
Окей, начальник форта. Но как его зовут? Согласно одной из версий, его зовут "Шавниста". Хм... В другой версии имя более вменяемое - "Станислас". Значит, Станислав? Определённо, индейцы не могут самостоятельно сочинить правдоподобное славянское имя, хоть оно и выглядит не вполне русским - ну мало ли, поляк на службе... И если бы дело было в медиевистике и у нас были только эти материалы - несколько версий легенды по разным летописям, - то медиевисты бы заплясали от восторга: достоверные данные! народная память сохранила!
Проблема в том, что это 1802 г., кое-какие документы у нас имеются, и мы точно знаем, что человека по имени Станислав в крепости не было вообще. Начальствовал там Медведников Василий Григорьевич. Как Василий превратился в Станислава - никакая лингвистика объяснить не в состоянии.
Далее, один из информантов сообщает, что у вождя, умершего в 1903 г., был портрет "Станисласа". Портрет, впрочем, не сохранился - его потом украли. Зорину остаётся лишь недоумевать:

Если то был действительно портрет из русской крепости, то, вероятно, он изображал не её начальника, а кого-либо из русских царей. Возможно, имеется в виду портрет цесаревича Павла Петровича, оставленный в Якутате ещё экспедицией Бочарова и Измайлова. - с. 324.

Вот к чему приводит желание высосать из легенды "достоверные" исторические сведения. Хотя очевидно, что никакого отношения к реальным историческим лицам "Станислас" не имеет, что легенда строится по сказочной модели и "Станислас" - просто вариант "Идолища Поганого" в индейском исполнении, царя злодеев. И будто никто не видел псевдореликвий типа "того самого Круглого стола короля Артура"? Полагаю, что имя "Станислас" прилепилось задним числом десятилетия спустя, что других подходящих имён индейцы просто не знали. Откуда оно взялось - бог его знает (возможно, искажённые сведения об ордене святого Станислава).
Ах да, и ещё там замечательные сведения о том, что русские заставляли индейцев есть человеческое мясо (в чём Зорин всё-таки счёл возможным усомниться, хотя неясно, по научным соображениям или по патриотическим).
Обратим внимание: вся эта прелесть в полной мере отвечает стандартам "достоверности", принятым у историков раннего Средневековья. Рассказы записаны в среднем 150 лет спустя, одни и те же данные совпадают независимо в разных версиях легенды. Красота же! А представим себе, что не было бы в 1802 г. письменности и не задокументировали бы реальную историю. Писали бы в учебниках будущего, что в 1802 г. на Аляске правил русский князь Станислав...
А грустные это выводы или весёлые - каждый пусть решает для себя.
Понадобилось мне ехать в главную-разглавную налоговую, чтобы подать заявление о том, что я закрываю лавочку. Как сейчас помню, когда я лавочку открывала - в августе 2015 - я ехала по назначению на трамвае от ст.м. Дмитровская. Яндекс-карты и сейчас предлагают мне как один из вариантов этот маршрут, от остановки "Дмитровская" до остановки "Трикотажная", я узнала на карте даже место, где садилась на трамвай, но вот беда - не указан номер трамвая! (А он у меня с тех пор записан не был).

Я перерыла все сайты, прямо и косвенно связанные с московским транспортом, и не нашла на Дмитровской никаких других трамваев, кроме 27 и 27к. В маршрутах которых "Трикотажная" отсутствует, и вообще они едут не туда. А единственный вариант проезда от Дмитровской до Трикотажной мне предлагают на электричке.

Забить в поиск "изменения маршрутов трамваев" не помогло - я нашла для 27 только какие-то мелкие изменения, не имеющие отношения к делу. Пришлось ехать автобусом от Стрешнева и глотать грязь на Волоколамском шоссе.
Кто-нибудь в курсе, ходит ли трамвай от Дмитровской в район Походного проезда, какой номер, а если не ходит, то когда и что с ним случилось? Буду благодарна за любую инфу, потому что мне в эту задницу ещё раз предстоит ехать.

UPD: загадка так и не прояснилась. Не могло же мне и Яндексу привидеться во сне одно и то же...
Мы не знаем её имени. Мы знаем, что она была монахиней маленького монастыря в Германии и жила в XI или XII в., и что во рту у неё оказалось полным-полно ляпис-лазури. Которая использовалась главным образом как ценная краска для икон и книжных миниатюр и в рот могла попасть только одним способом - при облизывании кисточки.

https://www.sciencedaily.com/releases/2019/01/190109142616.htm

Я давно подозревала, что монашки должны были заниматься переписыванием книг и рисованием сами. Ведь их общение с мужчинами было жёстко ограничено (главным образом с исповедником). Не могли же они за каждой книгой бегать в мужской монастырь. Теперь у нас прямое подтверждение. К сожалению, личность художницы установить невозможно - архивов монастыря за это время не сохранилось.
Я много раз ламентировала на тему того, что современные российские писатели не умеют и/или не хотят писать о современной жизни. Кажется, ситуация начинает исправляться. Первой подающей надежды ласточкой были "Петровы в гриппе" А. Сальникова, хотя мне и не понравилась попытка воткнуть туда античную мифологию (школярская, прямо скажем). И уже безусловный интерес представляет новый роман Марины Вишневецкой "Вечная жизнь Лизы К." Хотя бы потому, что, в отличие от "Петровых", написана писателем старшего поколения: это и хорошо, ввиду опытности автора, и рискованно, ввиду того, что писатели этой возрастной когорты часто попадают впросак с изображением современности.
Итак, хочу начать с низкого поклона автору: Вишневецкой удалось дать правдивый портрет моего поколения. Ну, не совсем моего, героиня на 4-5 лет меня моложе и на 2-3 года - моих однокурсниц, но в данном контексте это не столь принципиально. Принципиально, что героиня на 30 лет моложе автора, но изображена вполне убедительно. Обычно у современных писателей молодые герои либо анахроничны, либо карикатурны. И это безусловная заслуга Вишневецкой - ей удалось найти язык для выражения современности, причём язык прозрачный, внятный и литературный. Отдельный респект за грамотное использование жаргона - дозированно, к месту и в жизненно правдоподобных ситуациях, а не в качестве экзотического речевого украшения сцен "из жизни этих странных дикарей". Вообще это совершенно замечательно, что персонажи 1980-х годов рождения для автора не странные дикари, а полноценные люди, со своим мировоззрением и этической системой координат. (Пора бы уже, и правда - мы уже много лет как не подростки, но это только сейчас стали замечать).
Отзывы на роман, честно говоря, удручают. В рекламных аннотациях героиню сравнивают с Наташей Ростовой. Помилуйте, какая Наташа Ростова в 21-м веке? Последние наташи ростовы умерли и похоронены, когда наши прабабушки пешком под стол ходили. Или вот такой шыдевр оскорблённой нравственности - мол, героиня бездуховная эгоистка и заботится только о материальном (разве она в романе кому-то что-то плохое сделала ради денег, кого-то обманула или подсидела?), она, о ужас, оставила ребёнка у бабушки с дедушкой, уехав за мужем в политическую эмиграцию (а жёнам декабристов бросать детей было норм? и вообще-то в финале она с ребёнком воссоединяется), и у неё, о ужас-ужас, "нежный секс" вместо любви (видимо, настоящая любовь бывает только с пыточным сексом, который надо героически терпеть). Иногда хочется посмотреть вживую на этих высокоморальных особ, которые требуют от персонажей 21-го века соответствия литературным идеалам 19-го века, которым, кстати, и 200 лет назад реальные люди не часто соответствовали.
На мой вкус, так героиня даже чрезмерно идеализирована. На самом деле такие девочки из профессорских семей гораздо эгоистичнее и циничнее, они обладают множеством связей с истеблишментом и принимают их как должное. Такая Лиза скорее не работала бы скромной сотрудницей турфирмы, как в романе, а попиливала бы гранты на изучении какой-нибудь модной темы. Но это так, досужие размышления.
На самом деле единственное, к чему хочется придраться - это одежда. Девушки этого возраста и этой социальной среды не носят узкие юбки с разрезом и блузки с воланами, тем более они не наденут такое на семейный ужин. Тут автор прокололась, примерила на героиню вкусы 30-летней давности. Но это тоже мелочь.
Да, в 21-м веке свадьба уже не главное событие в жизни, да, в наше время уже не принято топиться или уходить в монастырь оттого, что после первого секса не случилось счастья на всю жизнь до гроба. Неужели это для кого-то открытие? То, что современные люди мыслят и чувствуют не так, как литературные герои позапрошлого века?
В современном мире автор ориентируется абсолютно свободно; в жизни героев присутствуют мобильная связь, скайп, электронная почта, социальные сети, и это всё не финтифлюшки, наклеенные сверху на сюжетные шаблоны 19-го века - все эти реалии играют сюжетообразующую роль и возникают именно тогда, когда это нужно по ходу действия. Кому-кому, а Вишневецкой не нужны неуклюжие отговорки, почему герои не знают, что случилось с другими - она понимает, что в современном мире переизбыток информации может играть такую же драматическую роль, как и недостаток. Читатель вместе с героями замирает над видеозаписями, выложенными в Интернет: кто на них, и как эти записи могут быть использованы?
Психологический портрет как самой Лизы, так и её окружения мне кажется убедительным. Лично на меня самое большое впечатление произвела "любовная" история с пожилым профессором Каном. "Любовная" - в кавычках, потому что любовью тут, конечно, не пахнет. Тут зависимость, этот человек действует на неё как удав на кролика. Ей неприятно, а она всё же продолжает с ним общаться. Феномен типичнейший, но в русской литературе пока ещё мало отражённый. И ещё повод к размышлению - хороший учёный, профессионал вовсе не обязательно хороший человек.
Положительный герой в романе, безусловно, есть - но он столь ненавязчив, что только к самому концу читатель поймёт, кто это. И это тоже по-своему замечательно.
Искать оригинальной истории, занимательной интриги в романе не стоит - считаю нужным об этом предупредить. События достаточно предсказуемы в силу избранного жанра. Перед нами не что иное, как физиологический очерк: портрет героя (в данном случае героини) на фоне исторической эпохи (в данном случае примерно с 2011 по 2015 гг.). Когда-нибудь по этому небольшому (чуть более 250 страниц) роману будут изучать историю 2010-х. Пусть словосочетание "физиологический очерк" не отпугивает: хороший физиологический очерк ценен как раз тем, что фиксирует срез действительности "здесь и сейчас", той действительности, которой 20 лет назад ещё не было, а через 20 лет уже опять не будет, тем, что открывает для читателя современность, на которую он не обращал внимания.

Мои собственные книги - здесь

2018: итоги года

lesch

Лучшее воспоминание этого года? Без вариантов!
Всех с наступающим, и всем желаю, чтобы он не слишком на нас с вами наступил!
Поскольку что-то уж очень часто я стала ругать современную литературу, напишу для контраста о хорошем романе. Моим представлениям о хорошем отвечает роман Ларса Кристенсена "Полубрат" (пер. с норвежского О. Дробот).
Небольшое пояснение: в норвежском слово halvbroren, как и в английском half-brother - нормальное слово, а не неологизм, это общее обозначение для единокровных и единоутробных братьев. По-русски заглавие подкачало, но, видимо, другого способа справиться с ним не было.
Как и "Щегол" Донны Тартт, этот роман начинается с того, что герой просыпается в отеле за границей. Ну, не совсем: вначале следует пролог - сцена воспоминаний из детства. Герой и его старший брат Фред покупают конфеты в ларьке. Фред почему-то внезапно злится на младшего. К концу эпизода мы узнаём, что у мальчиков разные отцы и что Фред на что-то озлоблен. Заметим, этот эпизод уложился в пять страниц, вместе с атмосферными подробностями городского пейзажа конца 50-х и психологическими деталями, рисующими настроение Фреда (Фред засовывает в рот острый осколок ириски и тщательно разжёвывает, лицо ходит ходуном, на губах выступает коричневая слюна и начинает подтекать. Глаза у него мрачные до черноты, и они дрожат - у него дрожат глаза. Такое я видел и прежде. Он молчит.).
Произошло что-то страшное? Но что? Оказывается, Фред злится потому, что младший брат сказал "спасибо" продавщице, протянувшей ему сдачу. Ответ не снимает загадки, а делает поведение Фреда ещё более загадочным. Интрига есть. И окончательно затягивает узел финальная реплика Фреда: "Барнум, прикажешь мне убить твоего отца?"
Какие отношения у младшего с отцом, мы пока не узнаем. Потому что рассказ о прошлом обрывается на пояснении: "Барнум - это моё имя". (Возможно, для русскоязычной аудитории требуется комментарий, что герой назван в честь знаменитого владельца цирка уродов, и эта фраза задаёт его дальнейшую обречённость). Впрочем, даже без такого комментария заметно мастерство ударной концовки.
Итак, пролог закончился, мы перелетаем в настоящее время - начало нулевых, когда писался роман, - и застаём пробуждение героя в отеле. Просыпается он с жуткого бодуна, постепенно мы узнаём, что это Берлинский кинофестиваль, герой - сценарист и ему предстоит встреча с продюсерами, но почему-то он жутко не хочет на неё ехать и тянет время. Ему непрерывно звонят и присылают сообщения, он не отвечает. Пока он тянет время, происходит множество событий - например, он встречает престарелых звёзд, которых любил в детстве, это раскручивает обрывки воспоминаний, в том числе о Фреде, и Фред становится ещё более загадочным. Жив ли Фред сейчас? Что он за человек, расскажут ли нам о нём дальше?
Герой продолжает вести себя совершенно иррационально, проваливает встречу с продюсерами, отчего его менеджер, а по совместительству лучший друг, в ужасе. Очевидно, что он переживает какой-то сильнейший стресс, но причины этого неизвестны. В конце концов выясняется, что назойливые звонки и сообщения, раздражавшие его в номере, были вовсе не от менеджера, а от матери: Дорогой Барнум. Ты не поверишь. Фред вернулся. Приезжай немедленно. Мама. В обратном адресе указана психиатрическая клиника.
Герой явно испытывает облегчение, а читатель - нет. Читатель основательно поддет на крючок. Причём композиционно это сделано умело: пролог, как уже говорилось, уложился в пять страниц, экспозиция на Берлинском кинофестивале - в тридцать пять. После этого автор выполняет обещание и начинает рассказывать семейную историю главного героя. Начиная от зачатия Фреда, родившегося в результате изнасилования.
Конечно, это в некотором роде "литература травмы", жанр, который в 2010-е годы уже успел наскучить. Но чем отличается плохой писатель от хорошего? Плохой писатель ведёт рассказ от лица травмированного персонажа и докучает читателю описаниями его терзаний. Ларс Кристенсен не сделал главной героиней повестования Веру, мать обоих братьев - напротив, Вера не рассказывает о пережитом опыте вообще, она на какое-то время полностью перестаёт разговаривать: невозможность передать экстремальный опыт становится немотой в буквальном смысле. Кристенсен не сделал героем даже Фреда, хотя именно он фигурирует в заглавии (или всё же Барнум?). Рассказчик рождён в законном браке, Вера к тому времени уже успешно вышла замуж, пусть и за странноватого человека, но в послевоенное время это удача, и семья ведёт респектабельный образ жизни или, по крайней мере, старается вести. Но травму не спрятать, скелеты постоянно вываливаются из шкафов, и наблюдаем мы это глазами Барнума, никак не повинного в несчастьях Веры и Фреда. У Барнума свои проблемы, не имеющие отношения к этой сюжетной линии. Тем самым задаётся необходимая дистанция, внешний взгляд.
Мастерство внешнего взгляда, конечно, взято автором из традиции саг, связь с которой в романе не скрывается. Потому что для рассказа об истории семьи это оптимальная форма, и здесь автор, конечно, идёт по пути наименьшего сопротивления, но зато владеет избранной формой прекрасно. Даже примелькавшиеся к концу 20-го столетия мотивы Эдипова мифа оказываются вплетены настолько ненавязчиво, настолько естественно срастаются с сюжетом, типажами героев и атмосферой, что их не сразу и замечаешь.
Для тех, кто по пересказу решил, что роман представляет собой унылую мелодраму - ничего подобного, самое потрясающее в романе - это юмор. Ироническое остранение как раз и оказывается возможным благодаря Барнуму, который может позволить себе самоиронию, потому что не отягощён настоящей травмой (его страдания из-за маленького роста и недостатка признания выглядят комично на фоне чужих страданий, и он сам это понимает - но от понимания его собственные несчастья не становятся менее значимыми для него). Роман таким образом приобретает стереоскопическую объёмность взгляда. Но и это ещё не всё: маленький рост Барнум унаследовал от отца, а у отца собственная история... Не буду рассказывать всё заранее. Важно то, что в финале все сюжетные линии сойдутся, загадки получат разрешение - кроме, возможно, одной: почему неплохой человек однажды совершил плохой поступок, вокруг которого завязался целый клубок долгосрочных последствий. Но современный роман и не обязан это прояснять. Просто иногда так случается.
А ещё у Кристенсена великолепно придуманы характеры, вплоть до второстепенных (чего стоит один только домоуправ Банг!) и с большой любовью описан быт. У него если мы в 60-х годах, то мы в 60-х, если в нулевых - то в нулевых. Горячо рекомендую всем, кто любит "атмосферную" прозу с яркими деталями и тщательно прописанными отношениями.
Единственную придирку у меня вызвала избыточная, на мой взгляд, гибель одного из персонажей в автокатастрофе - в современной литературе автокатастрофы стали таким же дежурным способом избавиться от персонажа, как в литературе 19-го века "нервная горячка".


Мои собственные книги - здесь

Latest Month

January 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner