?

Log in

No account? Create an account

ПРИВЕТСТВИЕ

Привет всем, я - Стебля Каменская!
Данный журнал создан для всех, кто занимается историко-филологическими науками, в особенности исторической антропологией и историей литературы. Лингвисты также приветствуются. Задача - бескорыстный обмен научной информацией и мнениями.
С августа 2017 г. в журнале отключена опция анонимного комментирования, поскольку её преимущества исчерпаны.
ПРАВИЛА МОДЕРИРОВАНИЯCollapse )
Немного обо мне.
По специальности шекспировед-расстрига: начинала с Шекспира, потом перевела две главы из Вильяма Лэнгленда, ну, а кончилось всё англосаксами (и до сих пор тянется).
Место работы - Институт филологии и истории РГГУ (update: с февраля 2006 по июнь 2015, пока нас не начали сокращать).
Научные интересы - западноевропейская культура от Средневековья по начало XVII в.; Древняя Русь; история ментальностей; культурные коды телесности.

Избранные публикации:

"Видение о Петре Пахаре" В. Лэнгленда. Гл. 1-2: Перевод, вступ. ст. и комментарии //Кентавр. Вып. 3. М.: РГГУ, 2006. С. 286-304. [pdf]

"Багира сказала...": Гендер сказочных и мифологических персонажей англоязычной литературы в русских переводах

Телесность и метафора плоти в "Венецианском купце" [pdf]
Read more...Collapse )

Мои книги (художественные) на ЛитРесе
Понадобилось мне ехать в главную-разглавную налоговую, чтобы подать заявление о том, что я закрываю лавочку. Как сейчас помню, когда я лавочку открывала - в августе 2015 - я ехала по назначению на трамвае от ст.м. Дмитровская. Яндекс-карты и сейчас предлагают мне как один из вариантов этот маршрут, от остановки "Дмитровская" до остановки "Трикотажная", я узнала на карте даже место, где садилась на трамвай, но вот беда - не указан номер трамвая! (А он у меня с тех пор записан не был).

Я перерыла все сайты, прямо и косвенно связанные с московским транспортом, и не нашла на Дмитровской никаких других трамваев, кроме 27 и 27к. В маршрутах которых "Трикотажная" отсутствует, и вообще они едут не туда. А единственный вариант проезда от Дмитровской до Трикотажной мне предлагают на электричке.

Забить в поиск "изменения маршрутов трамваев" не помогло - я нашла для 27 только какие-то мелкие изменения, не имеющие отношения к делу. Пришлось ехать автобусом от Стрешнева и глотать грязь на Волоколамском шоссе.
Кто-нибудь в курсе, ходит ли трамвай от Дмитровской в район Походного проезда, какой номер, а если не ходит, то когда и что с ним случилось? Буду благодарна за любую инфу, потому что мне в эту задницу ещё раз предстоит ехать.

UPD: загадка так и не прояснилась. Не могло же мне и Яндексу привидеться во сне одно и то же...
Мы не знаем её имени. Мы знаем, что она была монахиней маленького монастыря в Германии и жила в XI или XII в., и что во рту у неё оказалось полным-полно ляпис-лазури. Которая использовалась главным образом как ценная краска для икон и книжных миниатюр и в рот могла попасть только одним способом - при облизывании кисточки.

https://www.sciencedaily.com/releases/2019/01/190109142616.htm

Я давно подозревала, что монашки должны были заниматься переписыванием книг и рисованием сами. Ведь их общение с мужчинами было жёстко ограничено (главным образом с исповедником). Не могли же они за каждой книгой бегать в мужской монастырь. Теперь у нас прямое подтверждение. К сожалению, личность художницы установить невозможно - архивов монастыря за это время не сохранилось.
Я много раз ламентировала на тему того, что современные российские писатели не умеют и/или не хотят писать о современной жизни. Кажется, ситуация начинает исправляться. Первой подающей надежды ласточкой были "Петровы в гриппе" А. Сальникова, хотя мне и не понравилась попытка воткнуть туда античную мифологию (школярская, прямо скажем). И уже безусловный интерес представляет новый роман Марины Вишневецкой "Вечная жизнь Лизы К." Хотя бы потому, что, в отличие от "Петровых", написана писателем старшего поколения: это и хорошо, ввиду опытности автора, и рискованно, ввиду того, что писатели этой возрастной когорты часто попадают впросак с изображением современности.
Итак, хочу начать с низкого поклона автору: Вишневецкой удалось дать правдивый портрет моего поколения. Ну, не совсем моего, героиня на 4-5 лет меня моложе и на 2-3 года - моих однокурсниц, но в данном контексте это не столь принципиально. Принципиально, что героиня на 30 лет моложе автора, но изображена вполне убедительно. Обычно у современных писателей молодые герои либо анахроничны, либо карикатурны. И это безусловная заслуга Вишневецкой - ей удалось найти язык для выражения современности, причём язык прозрачный, внятный и литературный. Отдельный респект за грамотное использование жаргона - дозированно, к месту и в жизненно правдоподобных ситуациях, а не в качестве экзотического речевого украшения сцен "из жизни этих странных дикарей". Вообще это совершенно замечательно, что персонажи 1980-х годов рождения для автора не странные дикари, а полноценные люди, со своим мировоззрением и этической системой координат. (Пора бы уже, и правда - мы уже много лет как не подростки, но это только сейчас стали замечать).
Отзывы на роман, честно говоря, удручают. В рекламных аннотациях героиню сравнивают с Наташей Ростовой. Помилуйте, какая Наташа Ростова в 21-м веке? Последние наташи ростовы умерли и похоронены, когда наши прабабушки пешком под стол ходили. Или вот такой шыдевр оскорблённой нравственности - мол, героиня бездуховная эгоистка и заботится только о материальном (разве она в романе кому-то что-то плохое сделала ради денег, кого-то обманула или подсидела?), она, о ужас, оставила ребёнка у бабушки с дедушкой, уехав за мужем в политическую эмиграцию (а жёнам декабристов бросать детей было норм? и вообще-то в финале она с ребёнком воссоединяется), и у неё, о ужас-ужас, "нежный секс" вместо любви (видимо, настоящая любовь бывает только с пыточным сексом, который надо героически терпеть). Иногда хочется посмотреть вживую на этих высокоморальных особ, которые требуют от персонажей 21-го века соответствия литературным идеалам 19-го века, которым, кстати, и 200 лет назад реальные люди не часто соответствовали.
На мой вкус, так героиня даже чрезмерно идеализирована. На самом деле такие девочки из профессорских семей гораздо эгоистичнее и циничнее, они обладают множеством связей с истеблишментом и принимают их как должное. Такая Лиза скорее не работала бы скромной сотрудницей турфирмы, как в романе, а попиливала бы гранты на изучении какой-нибудь модной темы. Но это так, досужие размышления.
На самом деле единственное, к чему хочется придраться - это одежда. Девушки этого возраста и этой социальной среды не носят узкие юбки с разрезом и блузки с воланами, тем более они не наденут такое на семейный ужин. Тут автор прокололась, примерила на героиню вкусы 30-летней давности. Но это тоже мелочь.
Да, в 21-м веке свадьба уже не главное событие в жизни, да, в наше время уже не принято топиться или уходить в монастырь оттого, что после первого секса не случилось счастья на всю жизнь до гроба. Неужели это для кого-то открытие? То, что современные люди мыслят и чувствуют не так, как литературные герои позапрошлого века?
В современном мире автор ориентируется абсолютно свободно; в жизни героев присутствуют мобильная связь, скайп, электронная почта, социальные сети, и это всё не финтифлюшки, наклеенные сверху на сюжетные шаблоны 19-го века - все эти реалии играют сюжетообразующую роль и возникают именно тогда, когда это нужно по ходу действия. Кому-кому, а Вишневецкой не нужны неуклюжие отговорки, почему герои не знают, что случилось с другими - она понимает, что в современном мире переизбыток информации может играть такую же драматическую роль, как и недостаток. Читатель вместе с героями замирает над видеозаписями, выложенными в Интернет: кто на них, и как эти записи могут быть использованы?
Психологический портрет как самой Лизы, так и её окружения мне кажется убедительным. Лично на меня самое большое впечатление произвела "любовная" история с пожилым профессором Каном. "Любовная" - в кавычках, потому что любовью тут, конечно, не пахнет. Тут зависимость, этот человек действует на неё как удав на кролика. Ей неприятно, а она всё же продолжает с ним общаться. Феномен типичнейший, но в русской литературе пока ещё мало отражённый. И ещё повод к размышлению - хороший учёный, профессионал вовсе не обязательно хороший человек.
Положительный герой в романе, безусловно, есть - но он столь ненавязчив, что только к самому концу читатель поймёт, кто это. И это тоже по-своему замечательно.
Искать оригинальной истории, занимательной интриги в романе не стоит - считаю нужным об этом предупредить. События достаточно предсказуемы в силу избранного жанра. Перед нами не что иное, как физиологический очерк: портрет героя (в данном случае героини) на фоне исторической эпохи (в данном случае примерно с 2011 по 2015 гг.). Когда-нибудь по этому небольшому (чуть более 250 страниц) роману будут изучать историю 2010-х. Пусть словосочетание "физиологический очерк" не отпугивает: хороший физиологический очерк ценен как раз тем, что фиксирует срез действительности "здесь и сейчас", той действительности, которой 20 лет назад ещё не было, а через 20 лет уже опять не будет, тем, что открывает для читателя современность, на которую он не обращал внимания.

Мои собственные книги - здесь

2018: итоги года

lesch

Лучшее воспоминание этого года? Без вариантов!
Всех с наступающим, и всем желаю, чтобы он не слишком на нас с вами наступил!
Поскольку что-то уж очень часто я стала ругать современную литературу, напишу для контраста о хорошем романе. Моим представлениям о хорошем отвечает роман Ларса Кристенсена "Полубрат" (пер. с норвежского О. Дробот).
Небольшое пояснение: в норвежском слово halvbroren, как и в английском half-brother - нормальное слово, а не неологизм, это общее обозначение для единокровных и единоутробных братьев. По-русски заглавие подкачало, но, видимо, другого способа справиться с ним не было.
Как и "Щегол" Донны Тартт, этот роман начинается с того, что герой просыпается в отеле за границей. Ну, не совсем: вначале следует пролог - сцена воспоминаний из детства. Герой и его старший брат Фред покупают конфеты в ларьке. Фред почему-то внезапно злится на младшего. К концу эпизода мы узнаём, что у мальчиков разные отцы и что Фред на что-то озлоблен. Заметим, этот эпизод уложился в пять страниц, вместе с атмосферными подробностями городского пейзажа конца 50-х и психологическими деталями, рисующими настроение Фреда (Фред засовывает в рот острый осколок ириски и тщательно разжёвывает, лицо ходит ходуном, на губах выступает коричневая слюна и начинает подтекать. Глаза у него мрачные до черноты, и они дрожат - у него дрожат глаза. Такое я видел и прежде. Он молчит.).
Произошло что-то страшное? Но что? Оказывается, Фред злится потому, что младший брат сказал "спасибо" продавщице, протянувшей ему сдачу. Ответ не снимает загадки, а делает поведение Фреда ещё более загадочным. Интрига есть. И окончательно затягивает узел финальная реплика Фреда: "Барнум, прикажешь мне убить твоего отца?"
Какие отношения у младшего с отцом, мы пока не узнаем. Потому что рассказ о прошлом обрывается на пояснении: "Барнум - это моё имя". (Возможно, для русскоязычной аудитории требуется комментарий, что герой назван в честь знаменитого владельца цирка уродов, и эта фраза задаёт его дальнейшую обречённость). Впрочем, даже без такого комментария заметно мастерство ударной концовки.
Итак, пролог закончился, мы перелетаем в настоящее время - начало нулевых, когда писался роман, - и застаём пробуждение героя в отеле. Просыпается он с жуткого бодуна, постепенно мы узнаём, что это Берлинский кинофестиваль, герой - сценарист и ему предстоит встреча с продюсерами, но почему-то он жутко не хочет на неё ехать и тянет время. Ему непрерывно звонят и присылают сообщения, он не отвечает. Пока он тянет время, происходит множество событий - например, он встречает престарелых звёзд, которых любил в детстве, это раскручивает обрывки воспоминаний, в том числе о Фреде, и Фред становится ещё более загадочным. Жив ли Фред сейчас? Что он за человек, расскажут ли нам о нём дальше?
Герой продолжает вести себя совершенно иррационально, проваливает встречу с продюсерами, отчего его менеджер, а по совместительству лучший друг, в ужасе. Очевидно, что он переживает какой-то сильнейший стресс, но причины этого неизвестны. В конце концов выясняется, что назойливые звонки и сообщения, раздражавшие его в номере, были вовсе не от менеджера, а от матери: Дорогой Барнум. Ты не поверишь. Фред вернулся. Приезжай немедленно. Мама. В обратном адресе указана психиатрическая клиника.
Герой явно испытывает облегчение, а читатель - нет. Читатель основательно поддет на крючок. Причём композиционно это сделано умело: пролог, как уже говорилось, уложился в пять страниц, экспозиция на Берлинском кинофестивале - в тридцать пять. После этого автор выполняет обещание и начинает рассказывать семейную историю главного героя. Начиная от зачатия Фреда, родившегося в результате изнасилования.
Конечно, это в некотором роде "литература травмы", жанр, который в 2010-е годы уже успел наскучить. Но чем отличается плохой писатель от хорошего? Плохой писатель ведёт рассказ от лица травмированного персонажа и докучает читателю описаниями его терзаний. Ларс Кристенсен не сделал главной героиней повестования Веру, мать обоих братьев - напротив, Вера не рассказывает о пережитом опыте вообще, она на какое-то время полностью перестаёт разговаривать: невозможность передать экстремальный опыт становится немотой в буквальном смысле. Кристенсен не сделал героем даже Фреда, хотя именно он фигурирует в заглавии (или всё же Барнум?). Рассказчик рождён в законном браке, Вера к тому времени уже успешно вышла замуж, пусть и за странноватого человека, но в послевоенное время это удача, и семья ведёт респектабельный образ жизни или, по крайней мере, старается вести. Но травму не спрятать, скелеты постоянно вываливаются из шкафов, и наблюдаем мы это глазами Барнума, никак не повинного в несчастьях Веры и Фреда. У Барнума свои проблемы, не имеющие отношения к этой сюжетной линии. Тем самым задаётся необходимая дистанция, внешний взгляд.
Мастерство внешнего взгляда, конечно, взято автором из традиции саг, связь с которой в романе не скрывается. Потому что для рассказа об истории семьи это оптимальная форма, и здесь автор, конечно, идёт по пути наименьшего сопротивления, но зато владеет избранной формой прекрасно. Даже примелькавшиеся к концу 20-го столетия мотивы Эдипова мифа оказываются вплетены настолько ненавязчиво, настолько естественно срастаются с сюжетом, типажами героев и атмосферой, что их не сразу и замечаешь.
Для тех, кто по пересказу решил, что роман представляет собой унылую мелодраму - ничего подобного, самое потрясающее в романе - это юмор. Ироническое остранение как раз и оказывается возможным благодаря Барнуму, который может позволить себе самоиронию, потому что не отягощён настоящей травмой (его страдания из-за маленького роста и недостатка признания выглядят комично на фоне чужих страданий, и он сам это понимает - но от понимания его собственные несчастья не становятся менее значимыми для него). Роман таким образом приобретает стереоскопическую объёмность взгляда. Но и это ещё не всё: маленький рост Барнум унаследовал от отца, а у отца собственная история... Не буду рассказывать всё заранее. Важно то, что в финале все сюжетные линии сойдутся, загадки получат разрешение - кроме, возможно, одной: почему неплохой человек однажды совершил плохой поступок, вокруг которого завязался целый клубок долгосрочных последствий. Но современный роман и не обязан это прояснять. Просто иногда так случается.
А ещё у Кристенсена великолепно придуманы характеры, вплоть до второстепенных (чего стоит один только домоуправ Банг!) и с большой любовью описан быт. У него если мы в 60-х годах, то мы в 60-х, если в нулевых - то в нулевых. Горячо рекомендую всем, кто любит "атмосферную" прозу с яркими деталями и тщательно прописанными отношениями.
Единственную придирку у меня вызвала избыточная, на мой взгляд, гибель одного из персонажей в автокатастрофе - в современной литературе автокатастрофы стали таким же дежурным способом избавиться от персонажа, как в литературе 19-го века "нервная горячка".


Мои собственные книги - здесь
Ровно 30 лет назад. А выражение лица у меня такое, потому что я смертельно боялась Деда Мороза.

1988_89


1988_89_2
Как я уже писала, во-первых, роман неоправданно затянут.

Во-вторых, роман анахроничен. Судя по описанию реалий, завязка сюжета - с терактом в музее и случайным обретением картины - стартует где-то не раньше 2008-2009 гг. (надо полагать, что финал, судя по возрасту героя, разворачивается вообще в 2020-е гг., но у любого автора есть право писать о будущем, почему бы и нет). Однако главный герой - это не современный мальчик, а мальчик 1970-х. И автору приходится изобретать неслыханные отговорки, чтобы придумать, почему в мире, где есть Интернет и социальные сети, нормальный обычный подросток ими не пользуется. Он же не из семьи каких-то упоротых мормонов или старообрядцев, он не страдает тяжёлой формой аутизма или умственной отсталости и т.д. В один прекрасный момент герою дарят пачку денег. Вы поверите, чтобы современный мальчишка, получив пачку денег, не побежал тут же покупать гаджеты? Вот и я - не верю.
Все отговорки - отец с мачехой увезли героя в глушь, мачеха не давала пользоваться ноутбуком - звучат как-то неуклюже. В подвале его не приковывали, потом мы узнаём, что е-мейлы от друзей он всё-таки получал - значит, удавалось попользоваться? И что, на окраине Лас-Вегаса е-мейл получить было можно, а заказать себе по Интернету собственный ноут нельзя?
То, что мальчик не выходит в Интернет и не пользуется соцсетями, получает ещё одну отговорку - мол, он так боялся, что полиция выследит его как похитителя картины, что скрывался. Да ладно, подросток в возрасте 12-15 лет ещё не имеет реалистических представлений о последствиях неправовых действий. У него лобная кора ещё не доросла. Может, перед нами особо законопослушный подросток, одарённый юридически? Непохоже. Почему-то иметь дело с наркоторговцами он не боится, хотя тут попасться куда больше вероятности.
В общем, все эти отговорки придуманы просто потому, что автору удобно писать о мире подростков 1970-х, который она знает (специально посмотрела, так и думала - она 1963 года рождения), а не о мире современных подростков, о котором она представления не имеет. Кстати, переводчица (А. Завозова) это интуитивно почувствовала - русский текст изобилует древними жаргонными словечками наподобие "тухлый" (уже в 80-е так никто не говорил, мне, например, эпитет "тухлый" известен исключительно по переводным "Муми-троллям" из реплики Сниффа).
Мало того, что герой взят из 70-х - он ещё и мнит себя Холденом Коулфилдом, судя по всему. Который вообще из 1940-х. Во времена юности автора роман Сэлинджера запрещали преподавать в школах за "аморальность", и он был привлекателен для подростков. Но современная американская молодёжь его ненавидит, потому что с тех пор он сделался чем-то вроде нашей "Судьбы человека" - его пихают в школьную программу. О том, как в наши дни воспринимается роман: [1]; [2] - "apparently, hating Holden Caulfield is one of the markers of a Millennial reader".

В-третьих, анахронизмы плавно перетекают в развесистую клюкву, когда речь заходит о русском друге Борисе. Который целиком состоит из комиксовых клише времён фильмов о Джеймсе Бонде. Русский, конечно же, держит у себя дома портрет Ленина, хлещет водку (в 14 лет!), читает Достоевского и ведёт философические разговоры о духовности. Сорри, но это уже в 90-е было не смешно, а уныло. Ну да, других писателей на русском языке, кроме Достоевского, в природе не существует, это известный факт. А учитывая, что Борис на самом деле не совсем русский, у него смешанные украино-польские корни, это вообще гм. Это примерно как британец индийского происхождения, читающий Киплинга.
Ещё у Бориса откуда-то взялось ужасное пальто москвошвеевского покроя, хотя он родился самое рано в середине 90-х, когда таких пОльт даже у наших родителей уже давно не было.
Польша фигурирует как дикая отсталая страна, в которой происходят страшные вещи (какие именно, не указано). Опять же, в 70-е годы можно было бы это списать на то, что мальчегу промыл мозги папаша. Но в эпоху Интернета? Похоже, это не героя забанили в гугле, а автора.
Я бы сочла всё это намеренным трэшем в духе "Орландо" Вирджинии Вульф, но ведь остальной текст написан без намёков на гротеск. Автор явно пытается рассказать историю с претензией на достоверность.
Впрочем, сам сюжет держится на неправдоподобном допущении - что нормальному подростку, заполучившему нереально крутую вещь, не захочется рассказать о ней по секрету всему свету.
Подобных нестыковок в построении характера множество. Как я уже писала, непонятно, в чём проявляется "одарённость" героя, о которой трындят на протяжении 400 с лишним страниц; непонятно, как он стал тонким психологом и ушлым жуликом в 25 лет (если верить автору, наивный добрый Хоби обучить его таким вещам ну никак не мог), причём не вылезая из наркотической ломки. Совершенно фантазийна любовная линия с Пиппой: я готова поверить, что современный подросток может с первого взгляда воспылать возвышенным чувством к девочке, случайно встреченной в музее, но только не этот тип подростка и не так, как описано в романе (здесь автора вообще заносит в 1910-е годы). И в любом случае психически нормальный подросток, увидев "мимолётное виденье" с железной скобой в обритой голове, должен как минимум охренеть, а не принимать всё как должное. Ну не может быть у обычного мальчишки в этом возрасте подобной психологической зрелости.

И в-четвёртых, роман шаблонен. Я даже не обсуждаю высокодуховные медитации героя над картиной (в лучшем стиле позднесоветской литературы). Когда в отеле герой начинает готовиться к самоубийству, уже заранее понятна вся последовательность событий: начиная с того, что ему приснится мама и это его спасёт, и кончая тем, что проблемы с картиной чудесным образом разрешатся. Довольно досадно, одолев 700 страниц, узнать, что нам хотели рассказать всего-навсего очередную святочную историю. Пардон, но главное жанровое требование к святочной истории - она должна быть краткой.
Сообщение, что Борис легально сдал картину властям и получил законное вознаграждение, вызвало у меня неудержимый хохот - потому что "Приключения итальянцев в России" я смотрела, когда персонажи этого романа ещё не родились. Так и захотелось воскликнуть: "Па ма-трёшкам!".
В общем, я понимаю, почему от этого романа прутся американские хипстеры, но я решительно не понимаю, почему от него прутся российские интеллектуалы с филологическим образованием.
Решительно не понимаю, что происходит - раз за разом книги, от которых в восторге интеллектуальный истеблишмент, меня разочаровывают. Я даже специально взяла себе практику читать их через год, два или несколько лет после того, как буря восторгов уляжется, поскольку мне важно собственное впечатление, а не воздействие чужих - но всё равно не помогает. Последнее разочарование - "Щегол" Донны Тартт.

Во-первых, роман многословен. Почему-то все современные модные авторы пишут длинно - хорошо, если 700 страниц, а не 1000. Видимо, логика рассуждений такая: я пишу типа для умных, значит, серьёзно, значит, темп должен быть медленный, значит, надо налить побольше воды. Тут фундаментальная путаница: есть объём и объём. От простого наливания воды медленный темп для вдумчивого чтения серьёзным читателем не получается.
Возьмём нелюбимого мною Пруста. Мне совершенно не близко его настроение и несимпатичны его герои, но это же объективно сделано хорошо. Медленный вязкий темп повествования конструктивно оправдан - рассказчик стремится зафиксировать все свои воспоминания в мельчайших деталях, потому что они ему дороги. Материалом повествования служат сами эти детали. Описание чистки спаржи не лишнее - во-первых, это яркое наглядное воспоминание детства, которое создаёт атмосферу и многое говорит нам о восприятии рассказчика, во-вторых, оно становится поводом развернуть целую социально-психологическую коллизию (домработница Франсуаза, которой хозяева наняли молодую помощницу, обижается, воспринимает её как соперницу и выкуривает её с помощью спаржи - у девушки на спаржу аллергия).
Почему Пруст? Потому что у Донны Тартт роман начинается с того же, с чего и "Комбре": герой просыпается ночью, вспомнив о матери. Собственно, вот прямой прустовский источник завязки Тартт: Скоро полночь. Время, когда разбуженный приступом больной, которому пришлось уехать и заночевать в незнакомой гостинице, радуется, приметив под дверью полоску света. В начале "Щегла" мы застаём главного героя именно в таком положении, хотя лишнему вниманию к себе он и не радуется.
Итак, есть завязка, есть интрига - почему герою пришлось уехать в другую страну и что случилось с его матерью, почему он винит себя в её смерти. Хорошо. Герой вспоминает тот день, когда погибла мать. Ладно. Но рассказ затягивается неимоверно. Герой описывает буквально свой каждый чих в режиме онлайн (он что же, всё это помнит?). Добро бы ещё повествование перескакивало в настоящее время, сопровождалось лирическими отступлениями - так нет же, автор словно начисто забывает, что речь идёт о воспоминаниях. Через несколько десятков страниц нам всё ещё никак не могут рассказать, что же случилось.
Затем мы наконец узнаём: они с мамой пошли в музей, и там произошёл теракт. Следует многостраничное описание переживаний героя под завалами среди трупов. Как хотите, но это за рамками не только хорошего вкуса, но и элементарных правил поэтики. Экстремальные переживания должны описываться коротко и ёмко. От того, что описание кровищи и страданий удлиняется в несколько раз, оно не становится в несколько раз более эмоциональным - оно становится занудным.
Итак, герой случайно стал обладателем шедевра голландской живописи. Уже скучновато (было, и не раз, хотя бы Майкла Фрейна вспомним). Дальше сюжет будет топтаться и буксовать на месте примерно 300 страниц, которые, как выяснится, можно пролистать без ущерба для понимания того, что происходит. Потому что какое-нибудь внятное действие снова появится там примерно на середине книги. Когда герой вдруг внезапно окажется взрослым и замешанным в аферах с антикварной мебелью.
Вообще-то эти 300 страниц можно было с толком использовать для того, чтобы рассказать про взросление героя и динамику его характера. Но ничего подобного Донна Тартт не сделала. Сначала идут бесконечные описания подростковых дебошей, пьянок и наркотического угара, а потом вдруг мы видим героя уже взрослым и (в двадцать с чем-то лет) ушлым мошенником, тонким знатоком психологии покупателей и умельцем впаривать подделки. Как он приобрёл подобные навыки, которые есть не у всех и в 40 лет, притом не слезая с наркоты (его приходы и ломки даны весьма живописно) - загадка. Ссылки на "одарённость", конечно, универсальная отмазка, но на протяжении предыдущих четырёх сотен страниц эта одарённость никак не проявлялась - у автора не нашлось повода её показать.

Нет, я честно осилила книгу до конца. Продолжение следует...
Да что же это такое, проклятый вирус одолел. Вынуждена просить прощения, caenogenesis, я и сегодня на лекцию не приду. Насморк разыгрался.
Сижу тут, чихаю и продолжаю переводить Питера Годфри-Смита, "Чужие умы". Уже перевела 7 глав из 8, но там ещё примечаний до кучи.

Latest Month

January 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner