?

Log in

[sticky post] ПРИВЕТСТВИЕ

Привет всем, я - Стебля Каменская!
Данный журнал создан для всех, кто занимается историко-филологическими науками, в особенности исторической антропологией и историей литературы. Лингвисты также приветствуются. Задача - бескорыстный обмен научной информацией и мнениями.
Внимание! В журнале включён доступ для анонимных комментариев. Однако это не значит, что писать можно всё что угодно ;-) ПРАВИЛА МОДЕРИРОВАНИЯCollapse )
Немного обо мне.
По специальности шекспировед-расстрига: начинала с Шекспира, потом перевела две главы из Вильяма Лэнгленда, ну, а кончилось всё англосаксами (и до сих пор тянется).
Место работы - Институт филологии и истории РГГУ (update: с февраля 2006 по июнь 2015, пока нас не начали сокращать).
Научные интересы - западноевропейская культура от Средневековья по начало XVII в.; Древняя Русь; история ментальностей; культурные коды телесности.

Избранные публикации:

"Видение о Петре Пахаре" В. Лэнгленда. Гл. 1-2: Перевод, вступ. ст. и комментарии //Кентавр. Вып. 3. М.: РГГУ, 2006. С. 286-304. [pdf]

"Багира сказала...": Гендер сказочных и мифологических персонажей англоязычной литературы в русских переводах

Телесность и метафора плоти в "Венецианском купце" [pdf]
Read more...Collapse )
Ну, и если понравились мои статьи, можно выразить наглядно:</a>
(продолжаю серию постов)
Уже вторая книга цикла исчерпывающе продемонстрировала, что Волков - гений. Сам по себе, независимо от Баума, который послежил стимулом для вдохновения.
Сегодня я хочу написать об Урфине Джюсе, которого я бы без колебаний включила в топ-100 гениально придуманных персонажей мировой литературы - наряду с Фальстафом, Щелкунчиком, Джоном Сильвером, Крошкой Цахесом и Пеппи Длинныйчулок.
Волков совершил для детской литературы тот же прорыв, который совершил Шекспир для взрослой литературы в "Макбете" - показал, откуда берутся тираны-узурпаторы. Не могу судить обо всей детской литературе в принципе, но шаблон советской Волков определённо взломал. По этому шаблону, злой царь всегда злой просто потому, что он царь, а злой богач - просто потому, что он богач (эталонный образец - "Королевство кривых зеркал" Губарева). Как бы социологическое объяснение, которое на самом деле ничего не объясняет (каким образом становятся царями и богачами?). Справедливости ради, в зарубежной классике дело порой обстоит ещё хуже (кто вообще такой рыцарь Като в "Мио, мой Мио"?). Напоминаю, что "Гарри Поттер", в котором анализируется восхождение Волан-де-Морта, будет написан только во второй половине 90-х.
Гениальность идеи Волкова - в том, что Волшебной стране угрожает не злой волшебник (Роулинг без магии всё-таки не обошлась), а вполне обычный человек, который ищет средства поупражнять свои комплексы. Несколькими штрихами в начале книги нарисован его психологический портрет: Урфин Джюс - интраверт, у него явные коммуникативные проблемы. Потерпев фиаско в попытках наладить контакт с людьми, он начинает мечтать о том, чтобы подчинить себе людей.
Заодно, исподтишка, Волков ломает главный шаблон детской литературы (не только советской): сирота и трудяга с тяжёлым детством обязательно положительный герой. История Урфина Джюса начинается как образцовая сентиментальная сказка про бедного сиротку, который с малолетства работал. Вот только что-то в этом сиротке не так. Волков отмечает: наличие трудолюбия и силы воли не гарантирует, что они будут направлены на добро.
(Кстати, предположение dmitri_lytov, что Урфин Джюс не происходит из Жевунов, текстом не подтверждается. В начале второй книги говорится о том, что он усилием воли отучил себя от привычки жевать. Если только он не был приёмным сыном у своих рано умерших родителей, конечно. Однако интересно, почему Леонид Владимирский так упорно представлял себе этого героя высоким, в отличие от маленьких Жевунов, и автор не возражал против такой трактовки).
Автор скрупулёзно прослеживает эволюцию Урфина Джюса от деревенского парня со скверным характером до тирана на престоле, ни на мгновение не выбиваясь из человеческого регистра. Урфин не просто вынашивает злодейские планы - он пугается, огорчается, чувствует усталость (когда описывается его изматывающий труд по изготовлению дуболомов, ему невольно сопереживаешь), а его отношения со слугами и соратниками, понаделанными из подручных предметов, гомерически смешны. Он пытается создать искусственный мир под себя, где ему все были бы послушны, вот только результат вечно не оправдывает ожиданий: то его лосиные рога забодают, то деревянные солдаты, будучи деревом, совершат какую-нибудь непроходимую глупость. Пожалуй, это самая весёлая пародия на "Франкенштейна", которая мне известна.
У плохого писателя Урфин обязательно овладел бы чёрной магией, пошёл бы на Розовую страну и потребовал от Стеллы, чтобы она вышла за него замуж. Кончилось бы всё феерическим маханием на волшебных палочках с кучей молний и громов. Волков избежал таких соблазнов. На первый взгляд кажется алогичным, что Страшила и Железный Дровосек, столкнувшись с проблемой, пишут письмо в Канзас Элли, а не добрым волшебницам Стелле и Виллине (у тех и возможностей побольше, и добраться до них легче). Но это ясно в рамках художественной логики текста: Урфин - не маг, а обычный человек, значит, и противостоять ему должны обычные люди, чтобы не нарушать соотношения сил. (То, что жителей Волшебной страны невозможно разубедить в сверхъестественных способностях Элли, лишь предлог).
А как превосходно написана галерея третьестепенных персонажей - всевозможных сявок, примазавшихся к Урфину после его восхождения! Из них самый впечатляющий - Руф Билан, который потом станет сквозным персонажем цикла (ему всё равно, к кому подлизываться - хоть к Урфину, хоть к рудокопам, хоть к великанше Арахне).
И мелкая подробность, важность которой не сразу можно осознать: Урфин всё-таки не может жить в грязной пещере Гингемы и есть пиявок (на публику, для пиара он демонстративно ест пиявок из шоколада). Том Реддл схавал бы пиявку для пользы дела и не поморщился бы. А у Урфина всё же есть порог брезгливости, он не может окончательно расчеловечиться. Что подготавливает его трансформацию в "Жёлтом тумане", когда он отказывается от дальнейших попыток захвата власти.
Если первая история об Урфине Джюсе - шедевр психологического анализа превращения деревенской шпаны в узурпатора, то вторая, "Огненный бог Марранов" - шедевр социально-исторической критики. В сущности, это очень оригинальная и совершенно не плакатная притча о тоталитаризме (когда говорят об оттепельном движении в детской литературе, обычно вспоминают школьные повести про любофф, но мало кто рассматривает в этом контексте Волкова и его истории об Урфине Джюсе). В предыдущем посте я писала, что этнографическое описание Марранов скопировано с "Германии" Тацита, ключевого текста для нацистов. Сами по себе Марраны, как и германцы Тацита, скорее симпатичны. Опасной оказывавается их невероятная наивность - им легко промыть мозги. Волков очень точно демонстрирует, как вынырнувший из ниоткуда дяденька сначала искусственно инспирирует социальное недовольство (обещав Марранам блага прогресса, на самом деле усиливает расслоение общества), а потом перенаправляет его на внешнего "врага". И снова удивительно, что цензура, так придиравшаяся к Стругацким и даже к невинному детскому фильму "Внимание, черепаха!", пропустила "Огненного бога": ведь сюжет повести легко проецируется отнюдь не только на гитлеровскую Германию (напомним, что при своём эффектном появлении перед Марранами Урфин одет в красное).
А впрочем, история, рассказанная Волковым, универсальна, что подчёркивается её мифологическими аллюзиями. Урфин знал, что делал, когда нарядился огненным богом и спустился к Марранам на орле (как Юпитер в ренессансной живописи) - его пиар-акция замешана на концентрате архетипов: Прометей и Юпитер в одном флаконе. Вот только Прометей в уплату за обретение огня должен пострадать (от орла, ха-ха!). Здесь Волков, как заправский модернист (Джойс нервно курит в коридоре), выворачивает миф наизнанку:

– Что здесь происходит? – спросил Урфина удивлённый орёл.
– Марраны собираются войной на Мигунов и Жевунов, и я, по совести, не могу их от этого удерживать, – дерзко ответил Урфин. – Беднягам так плохо живётся в их скудной долине.
– Низкий ты человек! – загремел Карфакс. – Ты, конечно, сам подбил их на это и теперь хочешь воспользоваться плодами захватнической войны!
Исполинский орёл грозно надвигался на человека, разинув крепкий клюв. Урфин обнажил грудь.
– Что ж, рази! – спокойно сказал он. – Бей, только сразу насмерть!
Карфакс отступил.
– Презренный! – глухо молвил орёл. – Ты знаешь, что я не могу причинить ни малейшего вреда моему спасителю. И ты всегда это знал, коварный человек! Ты строил козни за моей спиной и, даже более того, с моей помощью…


Прометей в этой истории оказывается корыстным самозванцем, а орёл - слишком благородным, чтобы порвать его за это. Более того, именно чрезмерная доброта орла и унизительна, поскольку ставит Урфина на место: "не воображай себя Прометеем".
Что касается Марранов, то их наивность, как будто бы полезная поначалу для амбициозных планов Урфина, имеет и оборотную сторону - они не умеют врать и приходят в бешенство, узнав, что их развели. И быстренько дают Урфину пинка под зад.
Но заметьте, у них всё-таки остался огонь и все технологические достижения, которые им принесло владычество Урфина. И отказываться от всего этого они не собираются (хороший повод для размышлений о современном постколониализме).
(Предыдущий пост по теме)

Продолжаем разбирать, почему у Волкова получилось лучше, чем у Баума.
У Баума многие персонажи безымянные. Из четырёх волшебниц только Волшебница Юга названа по имени (Глинда - соответствует Стелле у Волкова). Волков даёт имена безымянным персонажам, а кроме того, прописывает характеры героев и придаёт им индивидуальность: так, Страшила, ещё не освоившийся в человеческом мире, поначалу путает слова, а потом, напротив, начинает щеголять книжной лексикой. Излишне говорить, что у Баума никакой психологической динамики нет и в помине.
И опять-таки, причудливость ради причудливости Волков устраняет. У Баума в сцене пророчества о том, что Дороти должна отправиться в Изумрудный город, волшебница сняла свою шляпу, поставила её острым концом себе на нос, а потом проговорила: "Раз! Два! Три!" Тотчас же шляпа превратилась в грифельную доску, на которой, собственно и было написано пророчество. У Волкова Виллина просто достаёт магическую книгу, что для волшебницы куда более естественно - героиня Баума ведёт себя как ярмарочная фокусница (а ведь различие между волшебником и фокусником существенно для сюжета!).
Волков прорабатывает этнографию вымышленных народов, населяющих Волшебную страну. Описания каждой страны и её населения намного детальнее, чем у Баума, причём названия народов этимологизируются. У Баума Жевуны и Мигуны не жуют и не мигают; да, судя по всему, названия Munchkins и Winkies и не связаны с жеванием и миганием - во всяком случае, англоязычные читатели не связывают слово Munchkin с глаголом munch, а Winkies почти наверняка навеяно Wee Willy Winkie. Обитатели третьей, Розовой страны у Баума носят непонятное название Quadlings. Волков вносит в баумовский а-что-бы-ещё-выдумать хаос системность - названия народов устроены по одному и тому же принципу (Жевуны, Мигуны и Болтуны), они мотивированы их отличительными чертами. Вполне логично: сказочный мир не допускает, чтобы разные племена говорили на разных языках (это помешает сюжету), значит, надо дать им какие-то внешние отличия. От этих названий удобно образуются феминитивы - "Жевуньи", "Мигуньи" и "Болтуньи": языковое чутьё у Волкова замечательное.
Кстати, наделив бывших Кводлингов болтливостью, Волков вставил в текст изящную виньетку о попытке Стеллы их от болтливости отучить - с ненавязчивой моралью о тщетности попыток переделать население целой страны взмахом волшебной палочки (почти крамола по тем временам, когда писалась книга).
Интересно, что названия всех народов выглядят как дразнилки (по-взрослому, ethnic slur), но на них никто не обижается. Единственный народ в мире Волкова, который различает самоназвание и ethnic slur - Марраны, которые обижаются, когда их зовут Прыгунами (хотя умение прыгать - точно не отрицательное качество). По странному совпадению, это самый дикий и неразвитый в культурном отношении народ Волшебной страны. (Отдельно стоит сказать о названии "Марраны" - Волков пошутил, дав героям в качестве самоназвания реальный ethnic slur - испано-арабское наименование крещёных евреев, которое этимологически значит "прОклятые").
При этом у каждой страны свой узнаваемый этнографический и культурный облик, своя экономика: страна Жевунов явно аграрная, Мигунов - промышленная, про Болтунов в первой книге неизвестно, но в следующих будет уточнено, что они занимаются торговлей. Жаль только, что осталось неясным, кто населяет Жёлтую страну Виллины: Волков так и не рассказал про неё.
Однако, делая мир Волшебной страны более реалистичным, чем у Баума, Волков заботится о том, чтобы этот мир не утратил сказочности. Он выбросил фарфоровую страну, но добавил Людоеда. Людоед столь органично смотрится в сказочном мире, столь прочно привязан к литературной и фольклорной традиции (от "Беовульфа" до "Айболита"), что для меня было разочарованием, когда у Баума его не оказалось.
Вообще Волков обладал огромным гуманитарным багажом, причём, в отличие от Толкиена, не будучи профессиональным гуманитарием (по специальности математик, он, наверное, с высоты своих преклонных лет с недоумением глядел на грызню "физиков и лириков"). В последующих книгах он разгулялся просто фантастически - они переполнены историко-культурными аллюзиями, которые понятны далеко не всем взрослым. Впрочем, детям от этого нисколько не убывает:

Семь подземных королейCollapse )

Что это, как не вольный пересказ первой главы Потерянного рая Мильтона? (Причём пересказ вполне вписывающийся в старую традицию прочтения Мильтона, идущую от Блейка и романтиков - с позиции симпатий к мятежному Сатане).
А в "Огненном боге Марранов" Волков с явным удовольствием вкладывает в уста орлу Карфаксу, описывающему быт Марранов, переложение "Германии" Тацита, где изменены лишь некоторые детали. (Учитывая, какую роль данное сочинение Тацита играло в нацистской пропаганде арийства, знатоки истории могут заценить изящную шуточку с самоназванием "Марраны").
Я уж не говорю про имена. Тут уж Волков порезвился вволю. Конечно, начитанные подростки и взрослые могут догадаться, что "Арахна" по-гречески "паук" (подходящее имя для злой колдуньи), но Волков разбросал куда более интересные штучки. Среди его героев имеются Ортега и Бойс! На этом фоне шекспировская аллюзия в "Трёх толстяках" Олеши, где один из персонажей получил имя Просперо, бледнеет.
Не менее любопытна, казалось бы, простая замена имени волшебницы уже в первой книге - Глинда стала Стеллой. Какая, собственно, разница? Дело в том, что имя Стеллы (в наше время реальное) тоже литературного происхождения: его придумал Филип Сидни, автор сонетного цикла "Астрофил и Стелла" (заранее прошу прощения у тех моих читателей, которым этот комментарий не требуется). Сидни назвал так свою героиню потому, что она воплощала платоновскую идею добродетели, а у Платона, как известно, добродетельные души обитают на звёздах. Таким образом, "звёздное" имя - для героини, воплощающей идеал добра и красоты (немаловажную роль играет то, что волшебница ещё и владеет секретом вечной юности - то есть она прекрасна вечно и неизменно, в соответствии с платоновскими представлениями о мире идей).
Таким образом, в то время, как мир Баума придуман исключительно ради того, чтобы подвергать героев всё более и более причудливыми приключениям, мир Волкова погружён в историко-культурный контекст. В нём такая насыщенность смыслами, что каждый читатель от шестилетнего ребёнка до кандидата филологических наук (в моём случае) может до бесконечности открывать для себя что-то новое. Баум создал просто занимательную историю - Волков создал настоящее чудо литературного мастерства.
В последние 10-15 лет почему-то стало модно "разоблачать" известных писателей, в особенности на предмет плагиата. Одним из популярных объектов "разоблачения" стал Александр Волков, которого попрекают "плагиатом" у Фрэнка Баума - поскольку первая книга цикла про Изумрудный город в основном воспроизводит сюжет "Волшебника Страны Оз".
Так вот, мне глубоко пофиг, крал ли Шолохов рукопись "Тихого Дона" - с этим пусть наследники и эксперты разбираются. Но в случае Волкова обвинение столь явно несправедливо (будучи формально вполне обоснованным), что за Волкова хочется вступиться.
Видите ли, литературная сказка - особый жанр. Её генетическое происхождение от фольклора вытравить невозможно, а фольклор, как известно, к авторству относится весьма легкомысленно, заимствуя сюжеты направо и налево. Давайте тогда заклеймим Аксакова за "Аленький цветочек" (украл сказку французской писательницы - русская версия статьи "Красавица и Чудовище" о её авторстве молчит как рыба). И заодно Пушкина за "Золотого петушка" (обокрал Вашингтона Ирвинга). Перечисляю только примеры переработки заведомо авторских текстов, иначе мы вообще запутаемся в вопросе, обокрал ли Дисней Пушкина или Пушкин Диснея, при сравнении "Белоснежки" со "Сказкой о мёртвой царевне и семи богатырях" (для людей без чувства юмора - автор в курсе того, что оба использовали сказку братьев Гримм).
Но дело даже не в этом. Обвинения Волкова в плагиате выглядят неуместно по следующим причинам:
1) "Волшебник Изумрудного города" был написан в 1939 г. Баум умер в 1919 г., а "Волшебник Страны Оз" вышел аж в 1900 г. В СССР 1930-х гг. не существовало ни юридических, ни этических норм, запрещающих переделку текста 40-летней давности американского автора, умершего 20 лет назад. Даже и на родине Баума законы о копирайте ещё не были такими суровыми, как в наше время. (Это всё равно что осуждать древних римлян за несоблюдение Трудового кодекса). К тому же подумайте - каковы были бы шансы издать книжку под именем самого Баума? Много у нас детской американской литературы издавалось в 30-е - 40-е гг.? Ну, кроме Марка Твена, который был давно и неправда?
2) Понятие "плагиата" имплицитно подразумевает два компонента: а) что плагиатор получает некий профит в обход автора; б) что сам он произвести творческий продукт не в состоянии. Ни то, ни другое к Волкову не приложимо. Если бы он опубликовал свой текст как "перевод Фрэнка Баума", наследникам Баума всё равно бы ничего не досталось. Вплоть до 1970-х гг. даже живые авторы "легально" издаваемых в СССР детских книг не получали ни копейки. Способность же к собственному творчеству Волков доказал исчерпывающе - написав ещё пять совершенно самостоятельных книг (последняя, правда, в которой Волков повёлся на модную тему инопланетян, послабее остальных, но как минимум четыре не хуже первой).
Хочется спросить ревнителей антиплагиата: а ничего, что в "настоящем" переводе Баума, сделанном в 1993 г. С. Беловым, использованы переводческие находки Волкова в целом ряде имён и названий - Жевуны, Мигуны, Страшила, Тотошка? Белов даже не постарался придумать свои варианты.
И наконец, если бы Волков опубликовал свой текст как "перевод", неблагодарные читатели пинали бы его за другое - за "неточность" и "варварское искажение классики". Потому что, приняв правило "поиграем, будто это ничейный текст", Волков дал себе свободу редактировать его и переделывать. И, что самое ужасное, сделал текст ЛУЧШЕ.
Попробую это продемонстрировать.
У Баума жизнь Дороти в Канзасе совершенно безрадостна. Она - сирота, живёт у побитых жизнью дяди и тёти, которые, конечно, не лупят её (со времён Тома Сойера нравы смягчились), но и любви от них не дождёшься. Настойчиво повторяется, что они никогда не улыбаются. Мессидж Баума понятен: "детка, родину надо любить не за то, что там приятно, а за то, что она родина". Но доступна ли данная форма патриотизма пониманию 10-летних детей? И естественно ли для ребёнка не захотеть остаться в чудесной цветущей стране, подальше от этих дяди и тёти?
Волков изменил одно обстоятельство. Элли живёт у любящих родителей. Канзас по-прежнему серый и унылый, жизнь фермера непроста, но у Элли есть семья, её любят, и даже отсутствие хороших туфелек оказывается лишь временным неудобством - в конце концов отец их ей купит. И очевидно, что ребёнок, очутившись в сколь угодно волшебной стране, будет всё равно хотеть к маме и папе. Мотивы Элли естественны и понятны. Парадоксальная вещь: из двух писателей, американского и советского, абстрактный казённый патриотизм проповедует... американский писатель. А Америка выглядит более человечной у советского (и это в эпоху, когда литературное воображение населяло Америку исключительно мистерами Твистерами и угнетёнными неграми!).
Волков вообще последовательно очеловечивает мир Баума. В баумовской Стране Оз довольно много от парка аттракционов, куда можно забежать отдохнуть от серых будней. Баум заботится в основном о том, как выдумать "чудесатее и чудесатее" - Волков заботится о полнокровности и продуманности создаваемого им мира. Волшебная страна Волкова - не мираж, выдуманный для развлечения, она вполне самоценна и живёт по своим законам. Волков устранил из текста Баума именно то, что было создано из принципа "почудесатее" - например, эпизод с фарфоровой страной. Между нами, этот эпизод и впрямь вызывает недоумение. Он разрушает этическую систему сюжета, в которой Дороти обычно проявляет доброту и способность договориться, а умение выстраивать отношения всегда вознаграждается. С жителями фарфоровой страны никакие отношения невозможны, кроме отношений слона в посудной лавке, а их единственная забота (будут ли они оставаться и впредь хорошенькими) производит неприятное впечатление. Как, впрочем, неприятна здесь и Дороти, желающая утащить парочку жителей страны для своей каминной полки.
Другая заметная редактура - замена фантастических безруких человечков, дерущихся головами, на анатомически нормальных Прыгунов (Марранов). Не знаю, планировал ли Волков тогда писать продолжение, где Марраны получат свою историю (изображение Марранов на иллюстрации Владимирского в первой книге довольно сильно отличается от окончательной версии - вначале Марраны походили на младенцев-боксёров, потом стали длинноволосыми смуглыми дикарями в звериных шкурах). Но ясно, что странный внешний вид человечков для сюжета, в котором их единственная функция - спихнуть героев со скалы, в общем-то не нужен. Это излишество, к тому же необоснованное. (Как они питаются? Они голые или в одежде? А если в одежде, то кто и как их одевает? Нормальные детские вопросы...).
Таким образом, Волков стремится придать вымышленному миру Баума цельность и продуманность. Что он туда добавляет, как он наращивает плоть и кровь на исходной выдумке Баума - об этом в следующем посте.
Продолжение следует...
Фильм, который в юности как-то упустила (детскую дилогию Ричарда Викторова "Москва - Кассиопея" и "Отроки во вселенной" знала и любила с соответствующего возраста). Большая ложка дёгтя: фильм в чудовищно плохой сохранности, так что реально приходится выбирать между оригиналом, в котором не слышно 2/3 произносимых слов, и отреставрированной в 2001 г. версией сына режиссёра, который заново переозвучил фильм, но при этом безбожно сократил его на 25 минут в общей сложности и дорисовал кое-какие спецэффекты.
Фильм неожиданно понравился мне. Тот редкий случай, когда старая фантастика не разочаровывает (один из таких примеров - "Космическая одиссея" Кубрика). Однако Викторов не располагал возможностями Кубрика! "Через тернии к звёздам" нужно включать в учебные пособия, как снять фантастический фильм при минимальном бюджете и технике уровня 1970-х гг. Единственная, имхо, неудача - робот Глаша (слишком отдаёт детским утренником). Ну сделали бы её условным андроидом в серебристом комбинезоне, в конце концов. (Бармалей ведь нормально получился).
Оказывается, по замыслу героиня первоначально была лысой, но цензура не пропустила. Конечно, в 1980 г. это было бы даже для Голливуда слишком смело (там бы зарубили продюсеры). Так что, если бы эту идею удалось реализовать, то эффект новизны был бы куда круче. Но куда быстрее стёрся бы: платиновый афроёжик, который в результате придумали для Нийи, гораздо иконичнее и более узнаваем.
Отлично, что режиссёр и сценарист не поддались искушению развести в финале розовые сопли с поцелуем в диафрагму: Нийя остаётся на своей планете, Степан - на своей. Однако очевидно, что общение не прошло для них бесследно - они многому научились. (Странным образом это оказалось созвучно настроению моего пока ещё не изданного романа "Двойной бренди").
Но интереснее всего другое - то, как современно сейчас смотрится сюжет фильма. Первая реакция зрителя в начале - "а что, в 1980 г. уже знали слово "клонирование""? (До рождения овечки Долли оставалось 16 лет). Когда герои ведут дискуссии о клонировании, о том, кем является искусственный человек и не опасен ли он, - кажется, что фильм снимался в наши дни, настолько точно они попали в нерв фобий и страхов будущего.
Но всё это мелочи по сравнению с социальным пророчеством фильма. Ещё раз напомню - фильм вышел в 1980 г., когда даже о перестройке ещё никто и не мыслил. При этом (если вынести за скобки модную тогда тему экологического паникёрства, одну из немногих разрешённых форм социальной критики) события и персонажи планеты Десса выглядят точным предсказанием того, что произошло в России с конца 80-х по нынешнее время.
Смотрите.
На Дессе произошла некая смена режима, от которой ожидали позитивных перемен; вместо этого власть оказалась присвоена криминально-олигархическим бизнесом, который интересуется только тем, как выкачать из населения больше денег. Политические убийства, которые не спешат расследовать. Запугивание населения происками врагов (в данном случае - землян) и внушение страха перед любыми переменами (например, утверждается, что смотреть на голубое небо вредно). Экологическая загрязнённость может рассматривать как метафора неблагополучия среды - известно, что по-латыни значит corruptio.
Ракан - идеалист-перестроечник, который, придя во власть, заключил для пользы дела альянс с оным криминальным бизнесом. Целей своих не добился, от реальной власти был быстро оттеснён, в конце концов получил нож в спину (физически).
Торки - типичное дитя 90-х. Был вынужден выживать, предоставленный сам себе, сделался циничным и не хочет лишаться того, что имеет.
Туранчокс - no comment. Собирательный портрет олигарха во власти.
Глан - интеллектуал-диссидент, разочаровавшийся в народе и решивший, что нужно создать каких-то новых людей. К сожалению - и тут прозорливость метафоры фильма снова потрясает, - первое поколение новых людей, штучную работу, оказалось легко уничтожить, а второе так и осталось полуфабрикатом, страшненькой "биомассой" без мозга, пожирающей всё на своём пути - биомасса, конечно, сожрёт Туранчокса, но вместе с ним и всё вокруг, и остановить её будет трудно... Ну и вишенка на торте - оказывается, диссидент Глан не верил в самостоятельность человека и даже совершенным сверхлюдям внедрил в мозги центр послушания, чтобы, значит, вели себя так, как требуется... Мечта Юлии Латыниной.
К счастью, фильм оставляет повод для оптимизма - и совершенно не обязательно, чтобы прилетали добрые инопланетяне и разгребали авгиевы конюшни. Главная тема - пробуждение самосознания в Нийе. Которая выполняет предназначенную ей задачу не благодаря, а вопреки командному пульту Глана.
Напоминаю всем, что акция ещё не закончилась
Только до 23. 59 31.08.2016. Каждый покупатель 1 статьи из текущего или любого другого номера получит любой архивный номер (№№6/2015, 1/2016, 2/2016) в подарок. Стоимость статьи - всего 80 рублей. Чтобы получить ваш подарок, просто напишите после покупки на адрес: m.eliferova@vallajournal.com

Наши бестселлеры:

Михайлова Т.А. Похищение быка из Куальнге – книжный эпос?

Несин М.А. О терминах «господин» и «государь», употребляемых применительно ко «всему Великому Новгороду», в новгородских публично-правовых актах XV столетия

Усыскин Л.Б. Урезание бород Петром I: к истолкованию жеста

Также рекомендуем:
Содержание текущего выпуска

valla

Оставайтесь с нами на каникулах!

Tags:

блеск и нищета Диснея

Блеск - это "Бэмби" 1942 г. Нищета - это "Король Лев" 1994 г. По долгу службы (надо было подбирать задание по английскому для клиента) недавно смотрела оба: первого раньше не видела, второй не пересматривала двадцать лет (уже в подростковом возрасте он мне дико не понравился, и сейчас впечатление только подтвердилось).
Во-первых, качество анимации. Достаточно взглянуть на детально проработанную, текучую, гибкую пластику "Бэмби" (где у зверей при каждлм движении движутся все суставы, все усики и шерстинки, у каждого героя своя мимика) - и на кое-как набросанных схематичных животных "Короля Льва" (остроугольные жирафы и зебры? это что-то!). Это не стилизация, как в "Мадагаскаре", а просто халтура.
Во-вторых, немыслимая глупость сюжета и непродуманность мира в "Короле Льве". Совершенно не разделяю мнения иных леваков, что Дисней-де пропагандирует монархизм. Сказки бывают про королей и принцев, а не про парламент, и в республиканской Франции продолжали рассказывать сказки о королях, а в СССР так и не удалось заставить народ рассказывать сказки про власть Советов вместо сказок о царях - хотя пытались. Сказка - она вне политики. Но "Король Лев" всё же вызывает эстетическое и этическое смущение. И вот почему.
Авторитет оленя, Великого Князя Леса, в "Бэмби" мотивирован. Он долгожитель, он мудр, он, видимо, не раз успешно уходил от охотников и спасал других. К тому же олень - животное травоядное, оно всеми этими зайчиками, кротами и птичками не питается (создателям "Бэмби" хватило ума и такта не показать в толпе преданного народа волков и даже лис). А вот власть Муфасы производит странное впечатление. Его и его семейство почитают просто по тому факту, что он лев. С какой стати ему должны восторженно кланяться антилопы и зебры? Даже пятилетний ребёнок знает, что лев их ест, и трындёж про гармонию в природе тут не аргумент. (Снова см. первый "Мадагаскар", где именно этот факт природы отлично обыграли).
Опять же, если бы создатели мультфильма пошли по пути создания чисто условного мира, типа "Каникул Бонифация", где лев ходит в полосатом купальнике, вопросов бы не возникло. Условность есть условность. Когда лев и зайчик одеты в костюмы, они могут хоть мороженое есть вместе в кафе. Но когда мультфильм претендует на изображение животных в дикой природе, вопросы возникают весьма толстые.
Формула звучит так: доза антропоморфизма должна быть рассчитана. В "Короле Льве" его слишком много для того, чтобы животные были достоверными, и слишком мало для того, чтобы они были сказочными. Проблемы начинаются уже с первых кадров - с ритуала миропомазания наследника, который производит обезьяна (хм, тоже пища львов в естественной среде). Сцена, немыслимая в "Бэмби", где животные не делают ничего такого, чего они не делают в дикой природе (очеловечены только их психология и отношения).
То есть у зверей в "Короле Льве" априорно присутствуют религия и культура (и даже искусство - обезьяна ещё и рисует портрет Симбы). Интересно, что говорит эта религия львам на тему поедания других зверей? Кроме бла-бла-бла про баланс в природе, никаких разъяснений. Весь этот пафос с ритуалом понадобился лишь для того, чтобы как-то обосновать, почему Симбу почитают как принца. А с чего, собственно, зебрам испытывать пиетет перед миропомазанием льва, который, помазан он или нет, всё равно будет их есть? И с какого бодуна наступила засуха от того, что на престол взошёл узурпатор, заключивший альянс с гиенами? Это в человеческом мире "неправильный" царь может, скажем, развалить сельское хозяйство и вызвать голод, а у зверей экономики нет и разваливать нечего (если только создатели мультфильма не верят в миф о влиянии царя на климат - но уж тогда определитесь, про зверей вы снимаете или про мифологию).
Огромное преимущество "Бэмби" - в том, что этот мультфильм снят до того, как на студии Диснея укоренилось убеждение в том, что для сюжета обязательно нужен Злодей-Злодей. Как надоели все эти однотипные злодеи! В "Бэмби" злодея нет. Охотники (которых даже не показывают в кадре, видны только собаки, костры и палатки) - просто что-то вроде явления природы, они существуют, как стихийное бедствие. Не надо думать, что ребёнку обязательно требуется объяснять все неприятности злой волей бяки с демоническим смехом.
В общем, из двух мультфильмов современно смотрится именно "Бэмби". Разве что напряжённый эротизм весенних сцен в наши дни с теперешними представлениями о том, что можно и что нельзя в определённых возрастных категориях, пожалуй, конфузит (с высоты своих сильно 16+, однако, я нахожу сцену с зайцем и зайчихой, где задействованы ухо и пятка, гениальной).
К своему посту о Булгакове я получила вот такой удивительный коммент (пруфлинк). Специально не стала разворачивать дискуссию на ветке, потому что обсудить это хочу отдельно. Цитирую:

Пусть оно художественное, но почему нельзя интерпретировать то, что в художественном произведении описано, в рамках *своего* вероисповедания?
Для любого условного христианина (т.е. христианина в культурном смысле) довольно очевидно, что "Иешуа" -- это не Христос, а антихрист, т.е. тот кого не очень добрые силы подсовывают простецам _вместо_ Христа; что Мастер и Маргарита умирают и попадают в ад, пусть и не прямиком в котел, но во всяком случае в "первый круг".


Удивительно здесь многое. Во-первых, комментатор присваивает себе полномочия говорить от имени "любого христианина", даже "условного". А между прочим, христианская культура огромна и многообразна, она не сводится к московскому православию 20-го века. Она включает в себя, например, гностицизм, арианство, толстовство (неважно, что на них наклеен официальный ярлык ересей - в пресловутом культурном смысле это всё христианство, а не индуизм или синтоизм). С точки зрения арианства, например, Иешуа - вполне себе нормальный Христос.
Во-вторых, откуда вообще следует, что роман мастера (мастера с маленькой буквы, ёлки, я же писала в посте, что не надо исправлять Булгакова!) надо читать с христианской точки зрения, а не, скажем, с иудейской или мусульманской? Откуда следует, что под "Йешуа Га-Ноцри" подразумевается евангельский Иисус, а не Иса, сын Марьям? А может, мастер - татарин? Мы же ничего вообще не знаем о его этническом и религиозном бэкграунде. Мы только знаем, что у него тёмные волосы и зелёные глаза (такое сочетание встречается хоть у татар, хоть у ирландцев). У Булгакова ведь и у самого была татарская примесь, хоть он и выходец из среды православного духовенства, и герою "Театрального романа" он дал фамилию Максудов. Почему бы не предположить, что мастер - из обрусевших московских татар, знающий обе традиции и пытающийся их примирить?
Это я так, балуюсь, если что.
Если на второй вопрос вы уверенно отвечаете: "потому что этого не могло быть, потому что Булгаков - православный", то предлагаю следующий эксперимент.

Для всякого представителя христианской культуры очевидно, что "Сон в летнюю ночь" на самом деле не комедия, а трагедия. Потому что все эти эльфы и феи суть на самом деле бесы. И никакого счастья они героям дать не могут, а только поманить бесовским соблазном и завлечь их души в ад

Странно, да? Кажется, о Шекспире никто не рассуждает в таком духе, кроме каких-нибудь явных фриков. Между тем не подлежит сомнению, что а) Шекспир, кем бы он ни был, принадлежал к христианской культуре; б) для христианства, а тем более 16-го века, эльфы являются бесами. Все читатели Шекспира, однако, понимают, что "Сон в летнюю ночь" о чём-то другом.
Куда же девается это понимание, когда речь заходит о Булгакове? "Представители христианской культуры" упорно не могут переступить через свои априорные знания: "я знаю, что сатана - плохой", "я знаю, что Христос на самом деле был не такой". Но это "я знаю, как на самом деле", не имеет никакого отношения к тексту Булгакова.
Если Шекспир мог создать художественный мир вне христианской картины мира, мир, где эльфы - не бесы (вспомним, кстати, ещё и правоверного католика Толкиена с его эльфами!), то почему Булгаков не мог создать мир, где дьявол - не зло, а Иисус не совсем такой, как в богословской традиции? Он даже специально назвал своих героев не Иисусом и Люцифером, а Иешуа и Воландом, чтобы было совсем уж понятно: это "не те" персонажи. Почему-то это не помогает.
Вам может не нравиться мир, придуманный Булгаковым. Ваше право. Важно понимать, что это мир ПРИДУМАННЫЙ. Он существует по собственным законам, а не по законам ваших религиозных убеждений. Потому что - разъясняю на пальцах - писатель всё это выдумал. Не было их, ни Воланда, ни Иешуа, ни Берлиоза!
Здесь фундаментальная разница между религией и литературой. На вопрос, правда ли то, что описано в четвероевангелии, возможно как минимум три варианта ответа:
а) правда - если вы ортодоксальный верующий;
б) частично правда - если вы Лев Толстой, Чарльз Диккенс или иной реформист;
в) совсем неправда - если вы Берлиоз.
На вопрос о том, правда ли то, что описано в художественном произведении, возможен только один ответ, без всяких вариантов: НЕТ. Не было этого, автор это придумал. (Мы, конечно, говорим о "художественной правде", но имеем в виду другое - то, что мы в принципе думаем и чувствуем так, как Наташа Ростова, а не то, что Наташа Ростова была на самом деле). Даже Наполеона, изображённого у Толстого, на самом деле не было, хоть было историческое лицо с таким именем.
И мир художественного произведения функционирует так, как придумал автор, а не так, как "на самом деле" "должно" следовать из догматов какой-либо религии. Даже если автор честно пытался им следовать (как Данте и Мильтон).
Религиозные моралисты 16-го века были умнее современных. Они неоднократно писали, что художественная литература есть ложь и басни. И если и пытались её запрещать, то именно поэтому.
Так вот, именно басни. И те, кто на полном серьёзе комментирует басни в свете религиозной традиции, сами не понимают, что совершают ересь - приравнивая басни к священным текстам и к преданию.
А про то, как следует относиться к басням, всё разъяснила давным-давно русская народная пословица: "Не любо - не слушай, а врать не мешай".
Уважаемый Дмитрий Анатольевич,
я тут услышала Вашу рекомендацию преподавателям, вместо того, чтобы получить зарплату в 15 тысяч, зарабатывать как-то иначе, например, уходить в бизнес.
Спешу сообщить, что я попробовала этот путь за год до того, как Вы эту рекомендацию озвучили.
Так вот, Дмитрий Анатольевич, боюсь, Вас кто-то ввёл в заблуждение по поводу того, что такое бизнес и как на нём зарабатывают.
Вы, наверное, искренне думаете, что бизнес из воздуха берётся или его бедным преподавателям кто-то поднесёт на блюдечке с голубой каёмочкой. Вы слышали про понятие "стартовый капитал"? Откуда он возьмётся у преподавателей с зарплатой в 15 тысяч? (Лично меня спасло то, что я знала слово "краудфандинг").
Вы вообще-то в курсе, Дмитрий Анатольевич, что предприниматель, даже если он вообще ещё не только не заработал ничего, но и не ведёт предпринимательской деятельности, должен выплачивать социальный взнос около 23 тысяч в год, а теперь, когда МРОТ повысили, будет чуть ли не тридцатник? А банковское обслуживание? За обслуживание коммерческого счёта банки берут от 600 до 2500 рублей в месяц. В месяц, Дмитрий Анатольевич.
(Вообще все хотят отхватить у предпринимателя ещё до того, как он начал что-то предпринимать, а не то что получать прибыль. Включая платёжные системы).
То есть в идеальном варианте (вроде моего, когда весь бизнес представляет собой сайт, а продукция цифровая) расходов - не менее 50 тыс/руб в год. Помножьте на годы, необходимые для раскрутки. А тут кризис, Дмитрий Анатольевич. И сроки выхода из минуса сильно отодвинулись, ибо бизнес-план составлялся в других условиях. В итоге я одной рукой зарабатываю фрилансом, а второй тащу на себе бизнес. Вы это рекомендовали преподавателям?
Заметьте, это наименее затратный вариант. А что делать тем отраслям бизнеса, для которых нужны аренда помещения, сотрудники, расходные материалы? Это сотни тысяч и миллионы рублей.
Так вот, ответьте, Дмитрий Анатольевич: кто обеспечит эти средства преподавателям, которым Вы порекомендовали уйти в бизнес? Особенно с учётом того, что поддержка малого и среднего бизнеса в стране всё сокращается, а крупный у препода с зарплатой в 15 тыс. откуда возьмётся? Может, Вы лично обеспечите? Раздадите каждому преподавателю по стартовому капиталу? Ждём, будем очень рады.

Интернет уже пестрит штампами "ушёл великий русский писатель".
Воздержитесь говорить "ушёл". Никуда люди не "уходят", люди умирают. Даже если вы верите в загробную жизнь, смерть от этого не перестанет быть смертью. В этом мире, по крайней мере.
Воздержитесь говорить "русский писатель". Не русский. Не крадите Фазиля Искандера у его народа. Русскоязычный - да, хотя и владел русским языком лучше многих русских (включая обладателей заветного ярлычка "писатель").
Наполовину иранец, наполовину абхаз. Выходец (ужас-ужас-ужас!) из мусульманской среды. Из русскоязычных писателей второй половины 20-го века, наверное, самый выдающийся. Посостязаться с ним может лишь Василий Аксёнов (тоже уже покойный), но у Аксёнова много графоманских вещей, а Искандеру никогда не изменяло чувство меры - он знал, где нужно остановиться.
Я навсегда и болезненно ушиблена творчеством Фазиля Искандера с 1988 г., когда я прочла сборник его рассказов, находясь в Сухуми, незадолго до драматических событий последующих лет. И хоть половины не понимала (в сборнике детские рассказы были перемешаны со взрослыми), впечатление осталось незабываемое. Впечатление какой-то осязательной плотности, материальности его письма. Я не понимала перипетий детективного сюжета рассказа "Бригадир Кязым", но от ночного разговора Кязыма и Тимура в лунном свете у меня мурашки шли по коже - так было страшно.
(Это потом уже я узнала, что никакие не рассказы это были - а главы лежавшего в столе "Сандро из Чегема". Теперь роман стоит у меня на полке в полной версии, с репродукцией Пиросмани почему-то на обложке - вот уж чего-чего, а примитивизма там нет).
И в Фазиле Искандере мне дорога именно его нерусскость - его способность говорить на прекрасном русском языке вещи, неизвестные собственно русской литературе (будь то Пушкин или Солженицын). Искандер сделал невозможное - перевернул наше представление о "литературе братских народов", сумел заговорить собственным голосом вместо колониального (или постколониального - невелика разница) лепета. Даже у его сверстника Чингиза Айтматова до "Буранного полустанка" было очень много этого "цветёт урюк под грохот дней", высмеянного Ильфом и Петровым ещё до войны. Искандер же начал сразу в качестве самого себя - взрослого, исполненного чувства собственного достоинства.
(Это ли не невозможное - заставить московских интеллигентов, воспитанных на Достоевском и Толстом, сопереживать герою, который перерезает человеку горло и пьёт кровь из рюмки! А ведь удаётся, и ещё как. Этим художественная литература и отличается от пропаганды. Вы можете продолжать считать, что так делать плохо, и всё же при чтении этой сцены жалеть героя, а не его жертву - и никакого лицемерия и двоемыслия тут нет).
Конечно, такой странный, экзотичный писатель мог пробраться в первый ряд русской литературы лишь контрабандой. И помог ему в этом его юмор - совершенно особенный, неповторимый. Когда писатель из ориентальной провинции требует серьёзного к себе отношения, велики шансы, что читатель зевнёт и скажет: "да ну вас" (ср. "Декаду" С. Липкина). Но ничто не воспринимается так серьёзно, как юмор.
Англоязычная критика сравнивает Искандера с Марком Твеном. Это какое-то недоразумение. Марк Твен - желчный мизантроп, люди, которых он описывает, ему глубоко неинтересны и несимпатичны (даже Том Сойер ему по-настоящему не интересен - см. очень наблюдательные дневниковые замечания К. Чуковского насчёт изображения героя). Русскоязычный Твен - скорее уж Чехов. Искандер же своих героев прежде всего любит. Впрочем, о любви авторов к своим героям как о необходимом условии литературы я писала не раз, не буду здесь снова растекаться.
Этот юмор, эта любовь к своим героям и неистребимое любопытство к устройству мира и человека роднят Искандера, пожалуй что, только с братьями Стругацкими. Хотя казалось бы, где Искандер, а где Стругацкие? Там - серия зарисовок из жизни патриархальной провинции, чуть ли не языческая архаика, там - безбашенная футурология, космос и прогресс. Но "Кролики и удавы", с одной стороны, и "Улитка на склоне", с другой стороны, показывают, что не так уж не пересекаются эти пространства, и не зря у Стругацких и Искандера общий во многом круг читателей.
Requiescat in pace.

Latest Month

August 2016
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner